— Дома. Моя родная матушка научила меня.
— Ваша мать, родившаяся и выросшая в селе Жилкино, окончившая техникум, а потом заочный институт по специальности инженера железобетонных конструкций?
Филис промолчала.
— Ладно, оставим пока что… — легко согласился Смирнов, — Спрошу вас о главном. Леди Кадней, будьте так любезны, расскажите об этом.
Николай Иванович протянул Филис листы, где были распечатаны копии писем её и Жаргала друг к другу.
— Что это за символы? На каком языке это написано? И что именно?
— Знаете, господин Смирнов, — грустно улыбнулась Филис, непроизвольно поглаживая рукой строчки Жаргала с приглашением потанцевать для него, — от искреннего и полного рассказа о себе меня удерживало опасение, что меня сочтут или душевнобольной, или самозванкой. В первом случае мне, возможно, грозит быть запертой в психиатрический клинике, а во втором… то, что полагается по российским законам тому, кто выдаёт себя за другого человека.
— Мне очень хочется, уважаемая леди, услышать от вас полный и искренний рассказ. Поэтому давайте мы для начала разделаемся с вашими опасениями. По новому закону об оказании психиатрической помощи в клинике поселяются только те граждане, которые сами подписывают документ с согласием на их обследование. Принудительно туда помещаются лишь люди, явно опасные для общества. Вы опасны?
— Не представляю, чем бы я смогла быть опасной для кого-то, — улыбнулась Филис.
— Так, хорошо, с одним разделались. Теперь самозванство. Вы на самом деле не Филис Дариановна Кадней?
— Нет, это моё настоящее имя. Я… что если я вам скажу, что я — не Ольга Сергеевна Самарская? То есть никогда не была ею?
Смирнов посмотрел на Филис с интересом, похожим на интерес гадалки, склонившейся над чашкой выпитого кофе.
— Полагаете, вас подменили в младенчестве?
— Что? Нет… то есть, не думаю, — оторопела Филис, — Я говорю совершенно о другом.
— А о ком другом вы говорите?
— Скажите, господин Смирнов, есть ли в российских законах наказание за вселение своей души в тело другого человека? Я сама смотрела уголовный кодекс, ничего не нашла, но там так сложно всё написано…
— Нет такого наказания. Вернее, преступления. Нигде в мире в наше время. Можете говорить со мной предельно откровенно. Вы, как я понял, берётесь утверждать, что вселили свою душу в тело Ольги Самарской?
— Простите, но фраза "берётесь утверждать" не совсем подходит для данной ситуации, — непонятно почему заупрямилась Филис, — Я бы сама не заговорила об этом, если бы вы не настаивали.
— Не отвлекайтесь, леди. Так кем вы считаете себя на самом деле?
— Филис Кадней, конечно. Разве вам это до сих пор непонятно? После обмена душ я официально сменила имя на своё подлинное.
— Вы сказали "обмена"? То есть вы не просто подселили свою душу в это тело, вы обменялись с Самарской телами?
— Можно сказать и так. Только это сделала я, при помощи магии артефакта, и у Ольги я согласия на этот обмен не спрашивала. Она сейчас вынужденно живёт в моём бывшем теле, — виновато призналась Филис.
— Где же она живёт? И что за артефакт такой любопытный?
— Ольга сейчас там, где и наш родовой артефакт обмена душ. В моём родном мире. Не в этом.
И Филис позволила себе издать шумный тоскливый вздох.
— Вот как? Всё это очень интересно. Но нисколько не приближает нас к ответу на вопрос — что это за знаки в письмах?
— Да как же не приближает, господин Смирнов? Неужели вы такой непонятливый? Это — слова, написанные на моём родном языке. Когда я увидела по телевизору проснувшегося в Монголии человека, и услышала, что он говорит по-плиссандрийски, я сразу написала ему письмо на этом языке. А он мне ответил. Потому что ясно ведь, что господин Жаргал — такая же перемещённая душа из моего мира, как я.
— А что, много вас тут таких, перемещённых душ? — как бы невзначай спросил Николай Иванович.
— Думаю, больше никого нет. Ведь артефакт обмена душ несколько столетий хранился в роду Кадней, а у нас не было магов… до меня, и им никто не пользовался. Как артефакт попал к Жаргалу — не могу сказать, ведь это произошло совсем недавно, я уже жила тут. Но я точно знаю, что Жаргал познакомился с Ольгой в том мире. Наверное, она ему и помогла переместить сюда душу.
— Откуда вы знаете, что они знакомы?
— Так он же написал. Вот здесь, видите? "Врёшь. Ольга была с севера". Это он тогда увидел мою карнавальную фотографию и решил, что я — южанка, — пояснила Филис, — Но потом он мне прислал другое письмо. Наверное, узнал, что был неправ, и теперь назвал меня "леди". Значит, понял, что я — именно та, кто живёт в теле знакомой ему Ольги Самарской.
— Которая, в свою очередь, живёт в другом мире в теле леди Филис Кадней? — Смирнов сопроводил свои слова перекрёстным жестом вытянутых указательных пальцев.
— Да! — обрадовалась Филис пришедшему к собеседнику пониманию.
— Так… Не знаю, как вы, леди Кадней, а мне надо выпить. Составите компанию? Советую выбрать зелёный чай, кофе тут неважный.
— Тогда чёрный чай, пожалуйста. Зелёный напоминает мне о Вере Игнатьевне, а мне про неё вспоминать лишний раз не хочется.
