Жаргал и ещё трое всадников выбились вперёд, причём он шёл четвёртым. Для себя Жаргал мысленно назвал скачущих впереди по их положению — "первый", "второй", "третий". И даже если бы они поменялись местами, свои обозначения для него сохранили бы. Первый боец на жеребце тёмно-коричневой масти сосредоточенно гнал своего коня, не оглядываясь на других, явно желая оторваться, чтобы стать недосягаемым для них и их копий. А вот второй всадник получил увесистый удар по своему копью от того, который следовал третьим. Причём удар пришёлся по древку довольно близко от ладони, и Жаргал мельком подумал, что наверняка этому второму всаднику сейчас отсушило руку по локоть. Так и есть — новым ударом третий выбил у второго копьё. Их осталось трое. Жаргал был уверен, что третий боец после своей победы над вторым сейчас попытается догнать лидера и победить его. Но он ошибся.
Третий чуть ослабил своего коня и "дождался" Жаргала. А вот Жаргал, решив оставить на потом разгадку поведения третьего, дожидаться не стал. Он ударил первым — сухой сильный удар по древку и потом скользящим движением с переносом на него собственного веса попытался вынудить соперника уронить копьё. Это ему не удалось, копьё третий удержал. А потом сделал то, что запрещено правилами — затупленным концом копья ударил Жаргала в плечо. Да, конечно, такое могло произойти случайно, и строго бы его не наказали — промахнулся человек, на скаку всякое бывает. Но тот явно сделал это специально, и его хитрый взгляд это подтверждал! От удара Жаргала немного развернуло и повело в сторону, но в седле он удержался, и его умница-конь темпа не сбросил.
Нечестный удар третьего, породивший острую волну боли, и решил исход всего состязания. В Жаргале проснулся не просто воин, а древний воин, самый настоящий варвар.
— Урраагх! — вскричал он и изо всей силы ударил третьего по копью, точно попав заодно туда, куда целился — по указательному пальцу, верхнему в обхвате древка.
От боли тот вскрикнул и выпустил копьё из рук. Его конь притормозил и остался позади, а Жаргал уже вычеркнул его из списка "живых". Сзади доносился топот коней и погоняющих их бойцов, но для Жаргала существовал только один — первый, который опережал его уже на целых три конских корпуса. Догнать во что бы ни стало!
Жаргал едва удерживал себя от того, чтобы бросить копьё в ненавистную спину первого. Видимо, где-то на втором плане сознания сохранялись затверженные правила этого боя. Догнать и поравняться с лидером с отставанием на полкорпуса удалось только через несколько километров, когда они уже приближались к финишу — наполненным людьми стадионам. Первый скакал, по-прежнему сосредоточившись лишь на скорости, своё копьё он держал прижатым к боку коня и явно даже не собирался его использовать. Зато Жаргал собирался. Первым ударом он стукнул по свободному заднему концу копья первого, чтобы его острие задралось вверх и Жаргалу не пришлось бы наносить удар, опасный для коня соперника. Привстав в стремени и крепко схватив копьё, Жаргал немного развернулся корпусом и, словно мечом-палашом, ударил по верхней части копья первого. Полёт кувыркающегося в воздухе копья лидера сопровождал рёв стадиона.
— Жар-гал! Жар-гал! Жар-гал! — скандировали сотни ртов и глоток в едином порыве.
Победа. Как же сладок её незабываемый вкус! Сейчас Жаргал, конечно, испытывал не то острое чувство счастья, как в молодости после битвы при Далан-Терджине, и, возможно, он не был в этот момент самым счастливым человеком во всех мирах, но радость его была велика и неподдельна.
Жаргал слез с коня и отдал его поводья и копьё подбежавшему приятелю — хозяину юрты, который предложил в своё время Жаргалу участвовать в наадаме. Всюду щёлкали вспышки фотокамер, люди образовали вокруг него коридор и тянули ладони, чтобы Жаргал по ним хлопнул. От толпы отделилась светловолосая девушка, которая кинулась к Жаргалу. Обхватив одной рукой его за шею, она шла рядом с ним, подпрыгивая и звонко крича:
— Тю э мон генион! Триумфатёр!
— Ты мой победитель, триумфатор, — переводила едва поспевающая за ними переводчица.
Что вдруг заставило Жаргала обернуться? Он не знал. Чувство чьего-то особого присутствия и взгляда. Чувство, которому нет названия.
Немного вздрагивая от толчков протискивающихся людей, позади него стояла стройная кареглазая шатенка с милым знакомым лицом, одетая в коричневую кофточку и лёгкую цветастую юбку.
— Я, наверное, немного не вовремя, — по-плиссандрийски сказала она, кривовато улыбаясь.
Жаргал аккуратно снял со своей шеи руку Сесиль и подошёл к Филис. Нежно глядя на неё, он нагнулся и вдруг подхватил девушку за ноги над коленями, приподнимая её вертикально над собой.
— Ура! — от души крикнул он, и этому крику вторили окружающие.
