На этом Ану выбросило обратно в комнату, в тот момент, когда из нее выносили убитого. Удивительно, что на улице царила тишина, значит, трагедию сохранили в тайне. Мирн и еще двое королевских охранников осматривали вещи.
— Под кроватью, — проговорила Ана, не узнавая собственного голоса, таким безжизненным он казался. Пришлось покашлять и выпить несколько глотков воды из протянутого Дэшем кувшина, чтобы вернуть привычный тон.
— Ты как? — услышала она голос парня и, вспомнив о том, что ее рука еще находится в его, освободилась.
— Не упаду.
Ожидание было как Вечность, пока мужчины отодвигали кровать и поднимали с пола куски мусора, обрывки бумаги, дорогую запонку, обломок женской расчески. Не то, Ана видела что-то блестящее. Засохший огрызок яблока, осколок глиняной чашки. У этой комнаты ленивая уборщица или хозяин постоялого двора не слишком озабочен чистотой. Блестящее и круглое. Не то! Пока в глубокой щели между досок не обнаружилась пуговица из раухтопаза с серебряной нитью.
— Это может помочь? Хоть чем-то может?
— Ты уверена, что она не принадлежит кому-то из случайных постояльцев? — настаивал Мирн. — А то окажемся на другой части Долины.
— Уверена. Я уверена! — кричала Ана, ее терпение давно закончилось, остался только страх, что подруга может оказаться лежащей на грязном полу в нелепой, бесстыдной позе. Для чего ее похитили?
Последующее перемещение было для Аны необъяснимым. Сначала Дэш и Мирн колдовали над пуговицей и спорили, используя непонятные слова, потом исчез Мирн, чтобы вернуться через несколько минут, схватить Ану в охапку и несколько мгновений спустя оставить ее на темном дворе перед незнакомым домом под присмотром Дэша. Сам Мирн и двое охранников ворвались в дом. Непродолжительный шум драки закончился раньше, чем Ана успела вырваться из рук Любимца жрецов и побежала к двери, крича на ходу:
— Жива? Она жива?
Вниз по лестнице, туда, откуда доносились тревожные голоса, через два застывших на полу трупа, в подвальную комнату, где на стене блестели цепи, пахло сыростью, кровью и мочой, а еще — болью и отчаянием.
Гая лежала на полу, и Мирн уже прикрыл ее наготу своей рубашкой. Но не лицо! Значит, подруга жива, как бы сильно не казалась мертвой.
Сбив колени о камни, Ана упала рядом с ней. На голове Гаи и торчавших из-под рубашки ногах были следы грязи и истязаний.
Мирн наклонился к Ане, удерживая за плечи.
— Ну, Лягушонок, ты молодец. Она жива. Жива. Без сознания, но это к лучшему. Пока к лучшему.
Пока Ана лила слезы, отмывая лицо Гаи от грязи и запекшейся крови, мужчины придумывали какой-то план. Дэш настаивал на сохранении тайны о том, что случилось со служанкой, Мирн не возражал, но возникали трудности с двумя охранниками, находившимися на улице, нужно было найти убежище для пострадавшей и лекаря. В какой-то момент Мирн исчез, а Дэш забрал девушек в дом свой старшей сестры.
Высокий, статный Шпинель с уверенным взглядом и быстрый на улыбку, совсем был не похож на невысокую женщину с поплывшей фигурой и лицом, на котором постоянная усталость прочертила легко узнаваемый рисунок суровых будней, где осталось мало места радости. Подъем посредине ночи и вид брата, стоявшего на пороге с бессознательной девушкой на руках, прикрытой только мужской рубахой, в компании еще одной в перепачканном платье, не способствовали приветливости, но не верилось, что эта женщина способна смотреть приветливо даже при свете дня.
— Ты уверен? — прошептала Ана, хватая Дэша за руку.
— Все будет хорошо, — заверил парень. — Я заплачу, Сара. Щедро заплачу, — проговорил он сестре вместо приветствия.
Не меняя выражения лица, женщина посторонилась, пропуская нежданных гостей в дом.
Когда Гая, обмытая теплой водой и в чистой рубашке, уже лежала на низкой лавочке в отдельной комнате-пристройке, постанывая в забытьи, Дэш взял Ану под руку и настойчиво вывел во двор.
— Тебе нужно возвращаться. С Гаей все будет в порядке. Тот, кто ее пытал, знал свое дело и не хотел, чтобы девушка быстро умерла, серьезных повреждений у нее нет.
Ана закрыла ладонями рот, удерживая рыдания.
Она и сама знала о том, что только что сказал Дэш. Гая ненадолго пришла в себя, пока ее мыла Сара. У неприветливой сестры оказались мягкие, сильные руки, гораздо более умелые, чем у Аны. Увидев над собой лицо подруги, Гая заплакала и поспешно забормотала, проглатывая куски слов.
— Извини, извини, я рассказывала, слишком больно, извини.
Вопросы касались Аны и связанных с ней тайн. А вот кто задавал их, оставалось пока не известным. В доме находились только два охранника, связанные меткой Наемника, и надежда что-либо узнать была связана с засадой на того, кто вернется для продолжения допроса.
— За лекарем уже послали. Дай мне твое запястье, пока я не забыл.
Какие бы чувства не раздирали Ану на части, тело и душа были вымотаны и кричали об отдыхе.
— Хорошо, отведи меня во дворец, — согласилась она.
