– Такихъ чудныхъ зубовъ, какъ у Монтеверде, нѣтъ ни у кого, – говорила она, глядя на него въ лорнетку въ присутствіи постороннихъ.
Иной разъ она прерывала общій рааговоръ и выпаливала вдругъ, не замѣчая своей безтактности:
– Но видѣли-ли вы руки доктора? Онѣ изящнѣе моихъ и выглядятъ, какъ дамскія ручки.
Художникъ возмущался этимъ откровенностями Кончи, которая ничуть не стѣснялась присутствіемъ мужа.
Его поражало спокойствіе важнаго сеньора съ орденами. Что онъ слѣпъ, чтоли? Графъ повторялъ только всегда съ отеческимъ добродушіемъ:
– Ахъ эта Конча! Какъ она бываетъ откровенна иногда! He обращайте на нее вниманія, дорогой Монтеверде. Это ребячество, оригкинальности.
Докторъ улыбался. Его самолюбію льстила среда обожанія, которою окружала его графиня.
Онъ написалъ книгу по исторіи развитія животныхъ организмовъ, о которой графиня отзывалась съ восторгомъ. Художникъ слѣдилъ съ удивленіемъ и завистью за перемѣнами въ ея вкусахъ. Она перестала интересоваться музыкою, поэзіей и пластическимъ искусствомъ, занимавшими прежде ея непостоянный умъ, привлекаемый всѣмъ блестящимъ и звучнымъ. Она смотрѣла теперь на искусство, какъ на красивую и пустую игрушку, которая могла служить только для развлеченія въ дѣтскомъ періодѣ человѣчества. Времена мѣнялись; пора было стать серьезными и интересоваться наукой, чистой наукой. Она была покровительницею, добрымъ другомъ, совѣтникомъ ученаго человѣка. И Реновалесъ находилъ у нея въ гостиной на столахъ и на креслахъ извѣстныя ученыя книги; онѣ были разрѣзаны только на половину. Конча набрасывалась на нихъ съ любопытствомъ, лихорадочно перелистывала страницы и бросала книги отъ скуки и непониманія.
Гости ея – почти все старики, восторговавшіеся ея красотою и влюбленные въ нее безъ надежды – улыбались, спушая, какъ она говоритъ съ серьезнымъ видомъ о наукѣ. Нѣкоторые, пріобрѣвшіе видное имя на политическомъ поприще, наивно удивлялись ея разностороннему образованію. Чего только не знала эта женщина! Куда имъ до нея! Остальные господа – знаменитые врачи, профессора, ученые, которые давно не занимались наукою – относились къ ней тоже съ одобреніемъ. Для женщины она была недурно образована. А Конча подносила изрѣдка лорнетку къ глазамъ, чтобы насладиться красотою своего доктора, и говорила съ педатичною отчетливостью о протоплазмѣ, о размноженіи клѣтокъ, о канибализмѣ фагоцитовъ, о человѣкообразныхъ и собакообразныхъ обезьянахъ, о дископлацентарныхъ млекопитающихъ и о питекантропосѣ, разсуждая о тайнахъ жизни просто и фамильярно и повторяя непонятныя научныя слова, какъ-будто это были люди изъ хорошаго общества, пообѣдавшіе у нея наканунѣ.
Красавецъ Монтеверде стоялъ по ея мнѣнію, выше всѣхъ ученыхъ съ міровою славою. Книги ихъ, которыми такъ увлекался докторъ, вызывали у нея мигрень; тщетно пыталась она понять глубокія тайны этихъ крупныхъ томовъ. Но зато она прочитала книгу Монтеверде безчисленное множество разъ. Это было волшебное произведеніе, и она рекомендовала его для пріобрѣтенія всѣмъ своимъ знакомымъ, не шедшимъ въ чтеніи дальше романовъ или модныхъ журналовъ.
– Монтеверде – прекрасный ученый, – сказала графиня, разговаривая однажды вечеромъ наединѣ съ Реновалесомъ. – Онъ только начинаетъ жизнь, но я помогу ему, и онъ будетъ геніемъ. Онъ поразительно талантливъ. О, если-бы вы прочитали его книгу! Знаетели вы Дарвина? Навѣрно нѣтъ. Такъ онъ выше Дарвина, много выше.
– Еще-бы, – отвѣтилъ художникъ: – этотъ Монтеверде красивъ, какъ херувимъ, а Дарвинъ былъ безобразный дядя.
Графиня не знала, смѣяться ей или принять слова Реновалеса въ серьезъ, и кончила тѣмъ, что погрозила ему лорнеткою.
– Замолчите вы, гадкій! Сейчасъ видно, что вы – художникъ. Вы не можете понять нѣжной дружбы, чистыхъ отношеній, братской любви, основанной на серьезномъ, совмѣстномъ трудѣ.
Съ какою горечью смѣялся маэстро надъ этою чистою братскою любовью! Онъ ясно видѣлъ положеніе вещей, и Конча не отличалась достаточною осторожностью, чтобы скрывать свои чувства. Монтеверде былъ ея любовникомъ, занявъ мѣсто одного музыканта; во времена этого счастливца Конча только и разговаривала о Бетховенѣ и Вагнерѣ, точно это были ея старые пріятели. А до музыканта она жила съ однимъ молодымъ герцогомъ, красивымъ малымъ, который выступалъ, по приглашенію, на бояхъ быковъ и убивалъ несчастныхъ животныхъ, отыскавъ предварительно влюбленнымъ взоромъ графиню де-Альберка, которая нагибалась изъ ложи, съ бѣлою мантильею и гвоздиками на головѣ. Съ докторомъ она жила почти открыто. Стоило только послушать, какъ злобно отзывались о немъ завсегдатаи дома графини, утверждая, что онъ – дуракъ, и книга его ничто иное, какъ пестрый костюмъ Арлекина, и состоитъ изъ чужихъ мыслей, понахватанныхъ у разныхъ ученыхъ и плохо даже подтасованныхъ, благодаря невѣжеству доктора. Эти гости, оскорбленные въ своей старческой и молчаливой любви, тоже завидовали побѣдѣ молодого человѣка, отбившаго у нихъ кумиръ, передъ которымъ они молча благоговѣли, оживляясь старческою страстью.
