Реновалесъ возмущался самимъ собою. Тщетно боролся онъ со своимъ увлеченіемъ, побуждавшимъ его ходить къ графинѣ каждый вечеръ.
– He пойду больше туда, – говорилъ онъ съ бѣшенствомъ по возвращеніи домой. – Хороша моя роль тамъ! Подпѣваю въ хорѣ старыхъ идіотовъ любовному дуэту. Подумаешь, стоитъ этого графиня!
Но на слѣдующій день онъ опять шелъ къ графинѣ. Всѣ его надежды были основаны на претенціозно-гордомъ отношеніи Монтеверде къ графинѣ, на презрѣніи, съ которымъ тотъ принималъ ея обожаніе. Эта кукла съ усами не могла не надоѣсть Кончѣ, и тогда она обратится къ нему, къ мужчинѣ.
Художникъ прекрасно понималъ происшедшую въ немъ перемѣну. Онъ сталъ другимъ и дѣлалъ величайшія усилія, чтобы дома не замѣтили этой перемѣны. Онъ признавалъ, что влюбленъ, и это сознаніе доставляло ему удовлетвореніе, какъ каждому пожилому человѣку, который видитъ во влюбленности признакъ молодости, возрожденіе къ новой жизни. Его толкнуло къ Кончѣ желаніе нарушить однообразіе своего существованія, подражать другимъ, отвѣдать прелестей измѣны и выглянуть изъ строгихъ и крѣпкихъ стѣнъ домашняго очага, который становился все тяжелѣе и невыносимѣе. Сопротивленіе графини приводило его въ отчаяніе и только раздувало страсть. Онъ самъ плохо разбирался въ своихъ чувствахъ; можетъ-быть это было неудовлетворенное животное чувство и оскорбленное самолюбіе; ему было больно и обидно встрѣтить отказъ, когда онъ впервые измѣнялъ добродѣтели, которой держался всегда съ дикою гордостыо, воображая, что всѣ блага земныя ждутъ его, знаменитаго человѣка, и ему стоитъ только протянуть руку, чтобы взять ихъ.
Онъ былъ униженъ и оскорбленъ этимъ крахомъ. Имъ овладѣвала глухая злоба каждый разъ, какъ онъ сравнивалъ свои сѣдые волосы и глаза въ морщинахъ съ красивою мордочкою этого младенца-ученаго, сводившаго графиню съ ума. Ахъ, эти женщины! Чего стоилъ ихъ восторгъ и преклоненіе передъ наукою! Все это сплошная ложь. Онѣ поклонялись таланту только подъ красивой, юношеской наружностью.
Упорный характеръ Реновалеса побуждалъ его дѣлать все возможное, чтобы сломить сопротивленіе графини. Безъ малѣйшаго раскаянія вспоминалъ онъ о сценѣ съ женою ночью въ спальнѣ и о презрительныхъ словахъ ея, предупреждавшихъ о невозможности успѣха у графини. Но презрѣніе Хосефины только подбодряло его упорнѣе стремиться къ достиженію цѣли.
Конча одновременно отталкивала и привлекала его. Несомнѣнно, что любовь художника льстила ея самолюбію. Она смѣялась надъ его объясненіями въ любви, обращая ихъ въ шутку и отвѣчая ему такимъже тономъ. «Будьте посерьезнѣе, маэстро. Этотъ тонъ вамъ не подходитъ. Вы – великій человѣкъ, геній. Предоставьте лучше молодежи принимать видъ влюбленныхъ студентовъ». Но когда онъ, взбѣшенный тонкою ироніею, клялся мысленно, что не вернется къ графинѣ никогда больше, она, повидимому, догадывалась объ этомъ, принимала ласковый тонъ и привлекала къ себѣ художника такою привѣтливостью, которая сулила ему скорый успѣхъ.
Если онъ чувствовалъ себя оскорбленнымъ и умолкалъ, она сама заговаривала о любви и о вѣчной страсти между людьми съ возвышеннымъ умомъ; эти чувства были основаны, по ея мнѣнію, на единствѣ мысли. И она не прерывала этихъ завлекательныхъ рѣчей, пока маэстро не проникался снова довѣріемъ къ ней и не предлагалъ ей опять своей любви, получая въ отвѣтъ добродушную и въ то же время насмѣшливую улыбку, словно онъ былъ большимъ, но неразумнымъ ребенкомъ.
Такъ жилъ маэстро, то окрыляемый надеждою, то впадая въ отчаяніе; Конча то привлекала, то отталкивала его, но онъ не могъ оторваться отъ этой женщины, какъ будто она заворожила его. Онъ искалъ, точно школьникъ, случая остаться съ нею наединѣ, выдумывалъ предлоги, чтобы являться къ ней въ неурочные часы, когда гости не приходили, и блѣднѣлъ отъ досады, заставая у нея доктора и замѣчая атмосферу неловкости и натянутости, которую создаетъ своимъ присутствіемъ всякій непрошенный, назойливый гость.
Слабая надежда встрѣтиться съ графинею въ Монклоа и погулять съ нею наединѣ часъ или два, вдали отъ круга невыносимыхъ старичковъ, таявшихъ вокругъ нея отъ слюняваго обожанія, не давала ему покоя всю ночь и все слѣдующее утро, какъ будто онъ шелъ дѣйствительно на любовное свиданіе. Идти или нѣтъ? Можетъ-быть ея обѣщаніе означало простую прихоть и было давно забыто? Реновалесъ написалъ письмо одному бывшему министру, съ котораго писалъ портретъ, съ просьбою не пріѣзжать на сеансъ, и взялъ послѣ завтрака извозчика, прося гнать лошадь во всю мочь, словно онъ боялся опоздать.
Онъ прекрасно зналъ, что Конча пріѣдетъ въ Монклоа не ранѣе, чѣмъ черезъ нѣсколько часовъ, если явится вообще. Но сумасшедшее и совершенно неосновательное нетерпѣніе не давало ему покоя. Онъ воображалъ почему-то, что явившись раньше, онъ ускоритъ этимъ пріѣздъ графини.
Онъ вышелъ на площадку передъ маленькимъ дворцомъ Монклоа. Извозчикъ уѣхалъ обратно въ Мадридъ вверхъ по аллеѣ, конецъ которой терялся подъ сводомъ голыхъ деревьевъ.
