Ho лакей съ собаками ушелъ, и Реновалесъ снова остался одинъ. Мимо него медленно прошло нѣсколько влюбленныхъ парочекъ и исчезло за дворцомъ по направленію къ нижнимъ садамъ. За ними прошла толпа семинаристовъ въ развѣвающихся рясахъ, оставивъ послѣ себя спеціальный запахъ здоровыхъ, цѣломудренныхъ и грязныхъ тѣлъ, свойственный конюшнямъ и монастырямъ. А графиня все еще не являлась!
Художникъ снова подошелъ къ балюстрадѣ. Онъ рѣшилъ ждать еще не дольше получаса. Становилось поздно. Солнце стояло еще высоко, но пейзажъ изрѣдка затуманивался. Облака, сдерживавшіяся до сихъ поръ на горизонтѣ, вырвались, казалось, на свободу и катились по небу, принимая фантастическія формы и жадно носясь по небесному своду въ бурныхъ клубахъ, какъ будто они старались поглотить огненный шаръ, медленно скользившій по лазуревому атласу.
Но вдругъ Реновалесъ почувствовалъ что-то вродѣ удара, какой-то уколъ въ сердце. Никто не дотрагивался до него; онъ почуялъ что-то своими возбужденными нервами. Онъ былъ увѣренъ, что графиня близко, что она идетъ. И обернувшись, онъ дѣйствительно увидѣлъ, что она спускается вдали по аллеѣ, вся въ черномъ, въ мѣховой жакеткѣ, съ маленькою муфтою и въ шляпкѣ съ вуалью. Ея высокій, изящный силуэтъ выдѣлялся на фонѣ желто-бурой земли, между стволами деревьевъ. Карета ея медленно катилась обратно по аллеѣ, вѣроятно, чтобы подождать наверху у школы земледѣлія.
Встрѣтившись съ художникомъ посреди площадки, Конча протянула ему маленькую руку въ перчаткѣ, сохранившую теплоту муфты, и направилась съ нимъ къ балюстрадѣ.
– Я внѣ себя отъ бѣшенства… меня сейчасъ до смерти разозлили. Я не собиралась придти, совершенно забывъ о васъ, честное слово. Но выйдя отъ предсѣдателя совѣта министровъ, я вспомнила о васъ. Я была увѣрена, что встрѣчу васъ здѣсь и пріѣхала, чтобы вы разогнали мое дурное настроеніе.
Реновалесъ видѣлъ, какъ сверкали нехорошимъ блескомъ ея глаза подъ вуалью, и какъ были искривлены злобою ея красивыя губы.
Она говорила быстро, желая излить поскорѣе гнѣвъ, накопившійся въ ея груди и не обращая вниманія на окружающую обстановку, какъ будто сидѣла дома въ гостиной.
Она пріѣхала прямо отъ премьера, къ которому заѣзжала по дѣлу. У графа было одно страстное желаніе, отъ осуществленія котораго зависѣло его счастье и душевное спокойствіе. Бѣдный Пако (мужъ ея) мечталъ объ орденѣ Золотого Руна. Только этого не хватало ему для полнаго комплекта крестовъ, орденовъ и лентъ, которыми онъ увѣшивалъ свою персону отъ живота до шеи, не оставляя непокрытымъ ни одного миллиметра на этой славной поверхности. Получивъ Золотое Руно, онъ могъ спокойно умереть. Кажется, почему бы не исполнить высшимъ сферамъ желанія Пако, который былъ такъ добръ, что не могъ обидѣть и мухи? Что стоило дать ему эту игрушку и осчастливить бѣдняжку?
– Нѣтъ на свѣтѣ друзей, Маріано, – говорила графиня съ горечью. – Премьеръ этотъ – дуракъ, который забылъ старыхъ друзей, какъ только занялъ постъ предсѣдателя совѣта министровъ. А еще вздыхалъ, словно теноръ изъ зарзуэлы, ухаживая за мною (да, да, правда!), и собирался лишить себя жизни, видя, что я нахожу его дуракомъ и буржуа!.. Сегодня онъ былъ попрежнему любезенъ. Жалъ мнѣ руки, закатывалъ глаза къ небу. «Дорогая Конча, безподобная Конча» и всякія другія сладости. Совсѣмъ, какъ въ совѣтѣ, когда онъ поетъ, точно старая канарейка. Однимъ словомъ, Золотого Руна бѣдному Пако не получить. Премьеру очень жаль, но во дворцѣ не желаютъ этого.
И какъ будто она впервые попала въ это мѣсто, графиня устремила злобный взглядъ на темные холмы, откуда слышались выстрѣлы.
– А потомъ еще удивляются, почему люди возмущаются. Я – анархистка, слышите, Маріано? Я чувствую себя съ каждымъ днемъ все больше и больше революціонеркою. He смѣйтесь, пожалуйста, это вовсе не шутка. Бѣдный Пако – святой агнецъ и пугается, когда слышитъ мои слова. «Голубушка, подумай, что ты товоришь. Мы должны быть въ хорошихъ отношеніяхъ съ дворцомъ». Но я протестую. Я знаю этихъ людей, это все одна дрянь. Почему не дать моему Пако Золотого Руна, если онъ такъ желаетъ имѣть его. Повѣрьте, маэстро, что наша трусливая и покорная Испанія бѣситъ меня. Хорошо, если бы у насъ повторился французскій 93-ій годъ. Если бы я была одинока, безъ этой ерундовской фамиліи и положенія, то я выкинула бы здоровую штуку. Я бросила бы бомбу… или нѣтъ, схватила бы револьверъ и…
– Пафъ! – сказалъ художникъ энергичнымъ тономъ, расхохотавшись отъ души.
Конча сердито отвернулась.
– Нечего шутить, маэстро, не то я уйду или поколочу васъ. Это много серьезнѣе, чѣмъ вы думаете. Можете шутить по вечерамъ у меня въ гостиной.
Но она не выдержала серьезности и улыбнулась слегка, точно вспомнила что-то пріятное.
– Впрочемъ, я не во всемъ потерпѣла крахъ, – сказала она послѣ краткаго молчанія. – Я ушла не съ пустымиг руками. Предсѣдатель не хочетъ сдѣлать себѣ врага изъ меня и предложилъ мнѣ вмѣсто ягненка кое что иное, а именно провести въ депутаты любого по моему указанію при первыхъ-же дополнительныхъ выборахъ.
Реновалесъ широко раскрылъ глаза отъ удивленія.
