Котонеръ, остававшійся иногда въ особнякѣ, чтобы провести вечеръ съ Хосефиною и Милитою, провожалъ друга печальною улыбкою и укоризненно покачивалъ головою. «Плохо дѣло. Маріано женился слишкомъ рано. Чего онъ не дѣлалъ въ молодости, когда лихорадочио работалъ и стремился къ славѣ, то онъ дѣлаетъ теперь, почти на старости лѣтъ». Въ обществѣ смѣялись уже надъ нимъ, догадываясь о его пылкой страсти къ графинѣ де-Альберка – о любви безъ практическихъ результатовъ, побуждавшей его жить въ дружбѣ съ Кончею и Монтеверде, разыгрывая роль добродушнаго посредника и добраго и снисходительнаго папаши. Знаменитый маэстро, лишившійся своей внушительной наружности, обратился въ бѣднаго человѣка, о которомъ говорили съ состраданіемъ, сравнивая его съ Геркулесомъ, одѣтымъ въ женское платье и сидящимъ съ прялкою въ рукахъ у ногъ очаровательной красавицы.
Сталкиваясь постоянно съ Монтеверде у графини, онъ вошелъ съ нимъ въ тѣсную дружбу. Докторъ пересталъ быть въ его глазахъ глупымъ и несимпатичнымъ. Что-то въ Монтеверде напоминало Реновалесу о Кончѣ, и художникъ очень цѣнилъ это въ докторѣ. Нѣкоторые люди чувствуютъ такое влеченіе, безъ всякой ревности, къ мужьямъ своихъ любовницъ. Эти двое бывали вмѣстѣ въ театрѣ, дружелюбно разговаривали, и докторъ часто ходилъ по вечерамъ въ мастерскую художника. Эта дружба приводила публику въ полное недоумѣніе; въ обществѣ не могли понять, который изъ нихъ повелитель графини, а который воздыхатель, и всѣ воображали, что, въ силу молчаливаго согласія, всѣ трое жили въ лучшемъ изъ міровъ.
Монтеверде восхищался художникомъ, а тотъ относился къ нему съ отеческимъ превосходствомъ, благодаря своему возрасту и громкой славѣ, и пробиралъ доктора, когда графиня жаловалась на него.
– Охъ, уже эти женщины! – говорилъ докторъ съ досадою. – Вы не знаете, что это за народъ, маэстро. Онѣ только мѣшаютъ мужчинамъ, только портятъ ихъ карьеру. Вы достигли въ жизни успѣха, потому что не повзволяли женщинамъ брать верхъ надъ собою, никогда не заводили себѣ любовницъ и потому что вообще вы – замѣчательный человѣкъ и настоящій мужчина.
А бѣдный настоящій мужчина подозрительно глядѣлъ на Монтеверде, опасаясь не насмѣхаетсяли онъ. У художника являлось бѣшеное желаніе отдуть доктора за пренебрежительное отношеніе къ тому, къ чему самъ онъ стремился съ такою силою.
Конча стэновилась все откровеннѣе съ маэстро. Она признавалась ему въ такихъ вещахъ, которыхъ никогда не рѣшалась высказывать доктору.
– Вамъ я все говорю, Маріанито. Я не могу жить, не видя васъ. Знаете ли вы, о чемъ я думаю? Что докторъ напоминаетъ немного моего мужа, а вы – другъ сердца… He надѣйтесь всетаки… сидите смирно или я позову горничную. Я сказала, что вы – другъ сердца. Я слишкомъ люблю васъ, чтобы думать о тѣхъ гадостяхъ, о которыхъ вы мечтаете.
Иногда Реновалесъ заставалъ ее нервною и возбужденною; она говорила хриплымъ голосомъ и шевелила пальцами, словно царапала воздухъ. Весь домъ дрожалъ въ такіе дни. Мэри бѣгала беззвучными шагами изъ комнаты въ комнату на безпрерывные звонки; графъ ускользалъ на улицу, словно испуганный школьникъ. Конча скучала, чувствуя себя усталою и проклиная свою жизнь. Когда художникъ появлялся, она чуть не бросалась ему въ объятія:
– Возьмите меня отсюда, Маріанито. Я скучаю, я умираю. Эта жизнь изводитъ меня. Мой мужъ! Его и считать нечего… Знакомыя… Эти дуры перемываютъ всѣ мои косточки, какъ только я поверну спину. Докторъ!.. Непостоянный человѣкъ и флюгарка!.. Наши старые друзья – всѣ дураки. Маэстро, сжальтесь надо мною. Увезите меня далеко отсюда. Вы должны знать другой міръ; художники все знаютъ…
О, если бы она не была такъ на виду въ обществѣ, и Реновалеса не зналъ бы весь Мадридъ! Она находилась въ такомъ нервномъ возбужденіи, что строила сумасшедшіе планы. Ей хотѣлось выходить по ночамъ подъ руку съ Реновалесомъ – она въ накидкѣ и съ платочкомъ на головѣ, онъ въ плащѣ и шапкѣ. Онъ былъ-бы ея кавалеромъ; она шла бы, подражая походкою и манерами уличнымъ женщинамъ; они отправлялись бы вмѣстѣ, словно два ночныхъ голубка, въ самыя скверныя мѣста Мадрида, пили бы вмѣстѣ, безчинствовали… Онъ защищалъ бы ее, какъ галантный кавалеръ, и они отправлялись бы вмѣстѣ въ участокъ кончить ночь.
Художникъ былъ въ ужасѣ. Что за сумасшествіе! Но она настаивала на своемъ.
– Смѣйтесь, смѣйтесь, маэстро. Открывайте пошире ротъ… гадкій. Что тутъ особеннаго? Вы, со своими длинными волосами и мягкими шляпами – простой, благонравный буржуа, со спокойною уравновѣшенною душою, и не способны ни на какія оригинальныя развлеченія.
Вспоминая о влюбленной парочкѣ, которую они видали вмѣстѣ въ Монклоа, Конча дѣлалась сантиментально-грустною. Ей нравилось тоже «разыгрывать гризетку», гулять подъ руку съ маэстро, точно скромная портниха со студентикомъ, и кончать вечера въ дешевомъ ресторанѣ; онъ качалъ бы ее на качеляхъ, а она визжалабы отъ удовольствія, взлетая въ воздухъ и опускаясь, съ развѣвающимися вокругъ ногь юбками… Это даже очень мило, маэстро. Это простое… деревенское удовольствіе!
