– Эти рабочие подстрекали других к неповиновению режиму и к забастовке, запрещенной правительством. Они были уволены незамедлительно и могли остаться в живых. Но дерзкие и наглые действия сопротивленцев, поднявших руку на одного из высших представителей вермахта здесь, по-другому определили их судьбу. Любое действие, направленное против немецких армий, будет сурово караться. За одного убитого немца умрут десять французов. Каждого, кто пойдет против режима, ждет смерть.
После этого он обернулся к солдатам и скомандовал:
– Целься!
Раздался неприятный лязг десяти винтовок.
– Огонь!
Последовал не один десяток выстрелов. Содрогаясь в конвульсиях, в алеющих пятнах крови десять человек один за другим, замертво рухнули на землю.
Соланж, вздрогнув, едва сдержала крик и плотно закрыла глаза. Венсан сжал кулаки.
Когда они вернулись обратно на квартиру Венсана, Соланж села за стол и тихо заплакала. Венсан остановился у окна.
Так прошло минут десять абсолютной тишины. Затем Соланж, немного успокоившись, посмотрела на него.
– Они же ни в чем не виноваты, эти люди, – сказала она совсем тихо. – Простые французы.
– Это не простые люди. Это активные члены закрытых профсоюзов. Сесар рассказывал. Но не важно.
– Венсан, но они же заплатили за нас! Это нас должны были расстрелять…
– Ошибаешься, Соланж, – он отошел от окна. – Немцы хотят нас испугать, надавить на нас. Хотят доказать, что они сильнее и нам с ними не справиться.
– И что? Разве они и вправду не сильнее в десятки раз? И разве они это не доказали? – Соланж вытерла остатки слез.
– Теперь они ждут, что мы ляжем на дно. Но они ошибаются.
Она отстранение покачала головой.
– А если они еще кого-то убьют? А мы? Ты думаешь, нам постоянно будет везти?
– Мы? Мы будем страдать, терять и умирать, но бороться. Потому что, если мы отступим, если каждый из нас, из невидимых для немцев призраков, бросит оружие, то тогда для целого мира все будет кончено.
Хорхе ворвался в квартиру Сесара и Ксавье. Его давно здесь не видели, но и сейчас порадоваться гостю не пришлось.
Он пришел, потому что узнал про казненных на площади друзей и соратников и начинал опасаться за собственную жизнь.
Ксавье поставил перед ним чашку чая, вдумчиво и напряженно глядя в лицо этого близкого для своего друга человека.
– Я, может быть, неправ, что пришел сюда, что подвергаю вас опасности.
– Ты все правильно сделал, – сказал Сесар. – Тебе необходимо укрыться в надежном месте у надежных людей.
– Во всем Орийаке таких мест нет.
– Значит, не в Орийаке, – Сесар задумчиво опустился за стол напротив.
Они все молчали какое-то время.
– Ловаль, – неожиданно произнес мальчик.
Ну, конечно же, Эдмон Ловаль виделся ему единственным и верным решением. Оба мужчины посмотрели на него.
– Уйти к макисам? – произнес вслух эту новую для себя идею Сесар.
Хорхе невольно усмехнулся:
– Я ушел от вас, потому что стремился уйти от войны, а теперь…
– Теперь не приходится выбирать, – заметил Ксавье.
– Да, но ведь я даже не знаю, где найти теперь Эдмона Ловаля.
– Где-то… – произнес Ксавье задумчиво.
– Да уж, верно, что где-то, – Хорхе вновь усмехнулся горько и обреченно.
– Это можно узнать у Венсана, – сказал Сесар.
Он поднялся и на пару минут покинул комнату.
А когда вернулся, положил перед Хорхе на стол стопку банкнот.
– Откуда эти деньги? – поразился Хорхе, знавший, как нелегко приходилось им всем сейчас.
– Это деньги Венсана Кара. Бери, они тебе пригодятся, чтобы уйти.
Хорхе неуверенно взял банкноты.
Вечером мадам Бернадет принесла ужин Венсану и собрала посуду, которую он так и не привык убирать за собой.
Она была бледна, а брови ее нахмурены. Однако Венсан, совершенно погруженный в собственные мысли, не заметил этого, пока она не заговорила:
– Вы слышали, что сегодня случилось на площади, мсье Венсан? Ужас-то какой, и говорить страшно.
Венсан бросил беглый взгляд в ее сторону и только сейчас обратил внимание на ее бледное лицо.
– Я был там, – коротко сказал он.
Она всплеснула руками.
– И вы видели? Сами? Как этих несчастных… – слова ее обрывались от волнения. – Кровь, убийства, мне соседка рассказывала. Прямо, говорит, как на войне.
– Хуже, чем на войне, – согласился Венсан.
– Да уж, такое время. Неспокойное. Сейчас только сиди молча, тише воды ниже травы, а не то живо… Да уж, – повторяла она, кивая, – такое время…
Венсан посмотрел на нее чуть дольше, чуть внимательнее. А затем молча приступил к ужину.
Венсан бросил на стол листок бумаги. Ева подняла его и прочла вслух:
«Один убитый француз – десять убитых немцев».
Опустив бумажку, она посмотрела на него.
– Война, так война.
Он был мрачен. И он был зол, словно это лично ему бросили вызов.
– Мы сорвем все их плакаты и заменим на наши.
Сесар произнес, наклонив голову:
– А потом мы станем воплощать это в жизнь?
– А потом мы воплотим это в жизнь, – утвердительно и сухо повторил Венсан.
