Наконец послышался звук подъезжающей к дому машины. Тарельман остановился, а Ева невольно обернулась к двери, которая через несколько минут открылась. В сопровождении солдат вошел Эрвин фон Беерхгоф. Взгляд его лишь на несколько секунд задержался на Еве, он направился к лестнице.
– Отто, пойдем, покажешь мне.
Ева замерла, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. От взгляда Беерхгофа по спине пробежали мурашки. Что это было? Предчувствие? Страх?
Наконец офицеры спустились. Беерхгоф коротко скомандовал:
– Прочешите весь район и расставьте кордоны, чтобы никто не мог скрыться из города.
После он снова посмотрел на Еву столь же холодно и пронзительно.
– А вы, мадмуазель Бежар, пройдемте со мной.
Он проследовал в кабинет Вернера на первом этаже.
Беерхгоф пропустил Еву вперед и нарочито громко захлопнул дверь за спиной.
– Сядьте.
С самого начала тон ей показался резким, она молча опустилась на стул возле тяжелого дубового письменного стола.
– Расскажите, как все было.
– Я уже рассказала Отто, – она намеренно называла Тарельмана по имени, надо было казаться здесь своей.
– А теперь расскажите мне.
– Мы были вдвоем с Вернером, когда неожиданно дверь его спальни распахнулась и ворвались какие-то люди…
– Вы были в одежде, а он без? – прервал ее Беерхгоф.
Этот унизительный и личный вопрос, а скорее даже тон, которым он был задан, смутил ее.
– Я накинула блузку и застегнула пуговицы, когда бежала от дома, – тихо произнесла она.
– Сколько было людей?
– Трое.
– Как они выглядели?
– Мужчины, молодые, светловолосые, лет по 18–20.
– Все на одно лицо? – язвительно спросил он.
Она вся сжалась.
– Нет, конечно. Я вас не понимаю.
Беерхгоф приблизился и, уперевшись о стол ладонью, наклонился к ней.
– Понимаете прекрасно, мадемуазель Бежар, – сказал он тихим и необычайно жестким голосом, – Вы сблизились с Вернером фон Вау сом, чтобы навести на него своих дружков из Сопротивления.
– Неправда, – не отрывая от его глаз своего взгляда, произнесла Ева, хотя он ни о чем не спрашивал.
– Или вы сами его убили.
– Нет.
Беерхгоф резко выпрямился и отошел от стола.
– В гестапо умеют развязывать языки таким, как вы.
– Я скажу им то же самое, что говорю сейчас вам, потому что это правда.
– И под пыткой?
Она вновь покрылась мурашками.
– Если только меня не заставят признать то, чего не было.
– Вы слишком дерзки, мадемуазель Бежар. И излишне самонадеянны.
На этот раз она смолчала. Она просто ждала, что он скажет и что сделает дальше. Она понимала: от нее больше ничего не зависело. Все остальное, все, что дальше произойдет, можно было назвать словом «судьба».
– Смотрите на меня!
Задумавшись, она действительно отвела взгляд, а сейчас подняла на него свои глубокие темные глаза, красивые и непроницаемые.
На востоке узкой полоской заалел рассвет. Соланж уже ушла. На конспиративной квартире остались только сам хозяин, Сесар и Ксавье.
Бутылка коньяка, стоявшая на столе напротив Венсана, медленно пустела. Сесар сходил на кухню и приготовил кофе для Ксавье, которого уже начинало клонить в сон. Он предлагал мальчику отправиться домой, но тот отказался. Они ждали неизвестно чего. То ли вестей, то ли возвращения Евы. То ли просто того момента, когда встанет солнце и наступит новый день.
Молчаливое ожидание прервал легкий стук в дверь. Венсан словно очнулся, Ксавье почувствовал, что сон как рукой сняло, Сесар встал и медленно направился к двери.
На пороге появилась Ева.
– Меня отпустили.
Венсан вскочил, обуреваемый счастьем, но так и остался стоять как вкопанный. Сделать даже шаг к ней было выше его сил.
С каждой новой неделей, с каждым месяцем члены группы становились ближе друг к другу. Это было неизбежно, и это было необходимо. Чем резче становились их действия, тем крепче связи. Больше не оставалось тайн. Не вправе доверять посторонним, они всецело должны были верить друг другу.
Для простоты сообщения между собой в любое время суток все их домашние адреса были рассекречены.
Соланж взбежала вверх по лестнице к настоящей квартире Венсана и принялась барабанить в дверь. Был полдень, но он только что поднялся после вечернего приема в свете и приводил себя в порядок.
– Что-то случилось? – удивился Венсан.
– Идем скорее! То, что происходит, ужасно.
Он едва успел схватить пиджак, увлеченный за рукав нетерпеливой и сильно взволнованной Соланж.
Она тянула его на площадь, где уже собралась толпа. Затесавшись в дальние ряды, они остановились.
На площади с завязанными руками, в одних рубашках, выпущенных поверх брюк, стояли десять человек. Перед ними – шеренга немецких солдат.
Беерхгоф наблюдал за всем происходящим холодным отстраненным взглядом. Говорил Отто Тарельман:
