Обнаженные души полностью

Той же ночью плакаты оккупантов были сорваны, и на их месте появились листки Сопротивления. В рядах немецкой верхушки, державшей под контролем Орийак и окрестности, это вызвало яростное бешенство. Они жаждали смирения, но добились обратного результата, словно бросили кость в горло изголодавшемуся зверю.

Группа теперь собиралась чаще чем раз в неделю, на этот раз им пришлось встретиться в субботу. Не было только Евы, ее не удалось разыскать. Соланж и Венсан догадывались о том, где она, но решили ее не беспокоить. Все остальные были в сборе. И все были взволнованны. Немцы схватили еще нескольких молодых французов. Якобы это они расклеивали на улицах листовки. На самом деле в это никто не верил. Даже немцы. По радио сообщили, что, если не явится человек либо группа людей, убившие Вернера фон Вауса, то их расстреляют.

Соланж не могла унять дрожь. Венсан в нетерпении ходил по комнате. А Сесар и Ксавье молча сидели за столом. Долго никто не решался заговорить.

– Мы не можем продолжать укрываться в тени, – беспомощно выдавила Соланж.

– Мы? – Венсан остановился напротив нее. – Ты же не предлагаешь всей группе податься в лапы оккупантов.

«Человек либо группа людей…».

Да, это мог быть и один человек.

– Те несчастные погибли из-за нас… – еле слышно произнесла Соланж, вновь возвращаясь воспоминаниями к тому дню.

– Вздор.

– Венсан, разве ты не чувствуешь, что их кровь на твоей совести, на твоих руках?

– Их кровь не на моих руках! – жестко отрезал Венсан. – И не на твоих. Это они хотят, чтобы мы так считали, чтобы мы винили себя, чтобы мы остановились.

– Пусть не тогда, но сейчас, если мы допустим, если… – она обернулась к Сесару с какой-то болью во взгляде, с какой-то мольбой. – Если ты допустишь, чтобы за тебя вновь расплатились другие.

– Ваусаубил я, а не Сесар, – еще жестче отрезал Венсан и медленно опустился за стол.

– И чего мы добьемся? – продолжил он. – Будет еще один показательный расстрел, новая кровь. Кому станет легче?

– Тем, кого не убьют напрасно, – сказал Сесар угрюмо.

Венсан откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на Сесара и на Соланж. Ксавье потупил взор.

Неожиданно раскрылась и хлопнула дверь в прихожей. Все переглянулись, Венсан поднялся и вышел в коридор.

У входа, закинув голову назад и закрыв глаза, стояла Ева. Она была еще бледнее обычного.

– Ева? – ее вид насторожил его.

Она отстранилась от двери и, отбросив сумочку, прошла в комнату. Он вошел следом. Она будто не удивилась тому, что все в сборе.

– Ева, что…? – начал Сесар.

– Они закрыли еврейский квартал в гетто. Поставили оцепление и запретили всем евреям покидать район.

Сердце беспокойно сжалось в груди Венсана. А Соланж осторожно спросила:

– И совсем никому не дают выходить?

– Совсем никому…

Они разошлись, так и не приняв окончательного решения.

В конце концов, двух дней, которые выделили оккупанты, могло быть вполне достаточно, чтобы все хорошенько обдумать и взвесить.

– Я не хочу, чтобы ты сдавался немцам, – сказал Ксавье, когда они остались вечером дома.

Было совсем тихо. С улицы не доносилось никаких звуков. Не шумел даже ветер.

– Ты же ни в чем не виноват, – не успокаивался мальчик. – И ты не должен расплачиваться за чужое преступление.

– Здесь дело вовсе не в том, кто виноват, а кто нет.

– Как же не в этом, если только убийца должен явиться, а ты не убийца.

– Абсолютно не важно, кто из нас спустил курок, и чья пуля стала смертельной. Мы были вместе, и мы все ответственны за это убийство. Не только я, Венсан и Ева. Даже ты и Соланж. Вся группа.

– Да, но тогда почему только ты должен отвечать? Почему ты хочешь взять всю вину на себя?

– Потому что кто-то должен это сделать…

– Я не хочу, чтобы это был ты, – совсем тихо произнес Ксавье.

Он уже не спорил. Он просто не хотел, чтобы и этот человек, невольно ставший ему близким, тоже ушел из жизни.

Сесар молча обнял его за плечи.

Но им не пришлось принимать никаких решений. Уже через день на площади вновь прозвучали выстрелы, от которых вновь замер и содрогнулся весь город. Несколько человек неожиданно объявились и заявили, что они виновны в убийстве офицера. Были они простые безработные, ни в каких группировках ранее не замеченные, и притом явились сдаваться как-то несогласованно друг с другом.

У немецкого командования сил и желания разбираться с ними не было. Расстреляли всех. Лужи крови обагрили центральную площадь, и город впал в очередной молчаливый траур.

Группа, словно сговорившись заранее, поспешила на конспиративную квартиру. Это был скорее порыв. За последний год квартира стала для них домом, в большей степени чем их собственные дома и квартиры, а жизнь, которая протекала здесь, стала более реальной и настоящей.

– Мы не успели, – скорбно сказал Сесар.

– Их убили всех, – поправил его Ксавье, – и заложников тоже.

– Верно, – согласился Венсан.

– Но эти люди, они же… они же ничего такого не делали, – в недоумении произнесла Соланж. – Зачем они наговорили на себя?

Венсан продошел к ней и опустился на одно колено возле ее стула.