"Счастье людей — во власти богов". Подневольные мусульманские ратники твердили невеселые стихи, распевали печальные песни. Наиболее распространенными были такие сколь бесхитростные, столь же и безрадостные строки:
Однажды в войсках халифа распространился слух, что Мамун преставился. Раздались скорбные причитания. Проповедники не знали, кого поминать, кого благословлять. Среди воинов было много таких, что проклинали халифа, но были и такие, кто молился за упокой его души, и их было немало.
Противоречивые слухи распространялись о смерти Мамуна по халифату. Каждый рассказывал по-своему. Сказано: "Мнение одно, а сомнений — тысяча". Одни говорили, что халифа, как и поэта Абу Нувваса, отравили враги, другие утверждали, что Мамун умер своей смертью.
Причина смерти халифа оставалась тайной. Рассказывали, что халиф Мамун перед полуденным намазом искупался в беломраморном бассейне дворцового сада, затем "откушал" кисть винограда, после чего и отдал душу богу. Все, что приключилось с халифом, приключилось от этого винограда… Возможно, это и была правда.
Мотазилиты и зындыги подозревали богословов. А Мараджиль хатун решила, что это дело рук ее невестки — Боран: "Она отомстила за своего отца — Гасана…"
Если бы жива была Зубейда хатун, придворная персидская знать в отместку за смерть бывшего главного визиря Гаджи Джафара обвинила бы ее и упрямо доказывала бы, что убийцей халифа Мамуна является она, Зубейда хатун. Однако давно истлели кости и Зубейды хатун.
В Золотом дворце не прекращались плач и причитания. Мотазилиты и зындыги облачились в траур. Философ аль-Кинди был хмур, как небо над Хаштадсаром. Казалось, он потерял самого дорогого человека. И ученые Дома мудрости были в печали. А богословы только прикидывались, что скорбят. Кто поверил бы им! Хоть слезы лили здесь, но мысли витали в другом месте. Иранская знать не желала, чтоб халифом стал Мотасим — сын халифа Гаруна, рожденный тюрчанкой. Иранцы хорошо понимали, что Мотасим, придя к власти, соберет вокруг себя тюрков, которым доверяет.
На свете нет обители холодней и молчаливей могилы. И обременявшее весь халифат тело халифа Мамуна на кладбище было запеленуто могильным безмолвием. В Золотом дворце все обменивались вопросительными и озабоченными взглядами. Все, кроме тюрков, мысленно желали смерти Мотасиму. Никто не хотел, чтобы он вступил на халифский престол.
Получив известие о кончине брата, Мотасим приостановил военные действия и тотчас же направил послов к византийскому императору Феофилу. Он спешно заключил мир с императором и распустил обессилевшие в боях войска. Прибыв в Багдад, Мотасим завладел халифским престолом.
В первые дни он вел себя в Золотом дворце не как халиф, а как вояка. Иногда восседал на троне в боевых доспехах. Не так-то легко отучиться от привычки.
Страшные слухи распространялись о халифе Мотасиме. Говорили, что халифат еще не видел такого жестокого правителя. Некоторые сравнивали его с халифом Мансуром, при котором Амавиды утопали в собственной крови.
Халиф Мотасим был высок ростом, светлобород, голубоглаз и рыж. Голосом хрипловат. Взглядом грозен.
