Как верблюд предчувствует свою смерть, так и Гаджи Джафар ощущал приближение своего конца. Но вел себя так, будто он не лишился своего влияния, ничем не выдавал своего смятения: "Пока хуррамиты в Баззе не покорены. А вдруг Джавидан убьет халифского военачальника Абдуллу? Дай бог, чтоб так и было".
О страшных кознях в Золотом дворце первыми узнавали пронырливые купцы. Среди них были и такие, что радовались, и такие, что огорчались. Иудейские купцы молились своему пророку, чтоб сторонники хуррамитов не потерпели поражения. Они, евреи, сочувствовали хуррамитам: заключая сделки, хуррамиты не мелочились, не выторговывали скидок, платили щедро. Да к тому же хуррамитские купцы и не соперничали с иудейскими.
А знаменитый багдадский работорговец Фенхас раздавал сеидам подаяния, чтобы те молились за победу халифа Гаруна. Каждый сгребал жар в свою сторону. Если положение халифа упрочится, то доходы Фенхаса возрастут, из Азербайджана поступит много рабов.
Халиф Гарун послал такой приказ военачальнику Абдулле: "Разрушай атешгяхи хуррамитов! Захваченных повстанцев вешай! Жен и детей обрати в рабство, пригони на базары Багдада и Гирдмана!"
С тех пор, как перестали поступать письма от военачальника Абдуллы, Фенхас, как и халиф, не находил себе места. По ночам он не мог заснуть, беспокоясь не столько о халифском войске и его предводителе, сколько о своих доходах: "О, боже милостивый, ведь этот Абдулла писал мне, что когда солнце войдет в созвездие Ковша[75], пленники будут в Багдаде. И вот, давно уже минули все сроки, а о пленных ни слуху, ни духу. Не дай бог, чтобы с полководцем Абдуллой случилось какое-нибудь несчастье. Боюсь, что и его, как прежнего наместника Азербайджана — Езида, убьют. Ведь я ему расписку[76] выслал". Фенхас, как и Айзурана хатун, после каждого намаза обращался к аллаху с просьбой: "О, творец, убереги полководца Абдуллу от всех бед! Услышь меня, всевышний, одного из самых преданных рабов твоих, я честно зарабатываю свой хлеб, мне столько лет, а я никого ни разу не обманул, никому вреда не причинил. В моем доме не бывало ни крохи, добытой путем неправедным".
Каждый день, проснувшись, Фенхас, как безумный, расхаживал по комнате, затем, прихватив главного писаря Мирзу Горбатого, отправлялся к Хорасанским воротам. Откуда бы ни пригоняли пленных, всех их вводили в город через эти зеленые ворота. Фенхас не отходил от них.
Вот и сегодня Фенхас с утра прохаживался у ворот. И Горбатый Мирза был с ним. Стражники в шлемах, вооруженные копьями и щитами, стояли у Хорасанских ворот. Фенхас, словно бы сросся с ними. Каждый день справлялся у стражников, когда же пригонят пленных.
Фенхас заскучал и развлечения ради задирал Горбатого:
— Мирза, говорят, что в яму большей частью попадают не слепые, а зрячие.
— Извини, — сказал Горбатый Мирза и хитро заулыбался, странно повертев тонкой шеей, на которой выступали синие жилы. — Мы не из тех зрячих, что в ямы валятся. — Увидев, что Фенхас молчит, Мирза добавил. — Не горюй, на днях я был в Доме мудрости[77] у звездочетов. Клянусь аллахом, наши дела будут удачными. Звездочеты говорят, что сейчас на небе самая яркая звезда — Утарид[78]. Значит, следует ожидать приятных вестей.
Фенхас пальцами, похожими на змей, погладил бороду и, сглотнув слюну, оскалил крупные, желтые зубы:
— Да услышит тебя аллах, я тоже чую, поживу. Базарный плут аль-Джахиз[79] говорит, если б не было глупых, умные остались бы голодными. Ну, что ты скажешь о моем уме? Есть в этой голове что-нибудь или нет?
— Гм… Если б ты не был умным, то разве послал бы задаток за шесть тысяч пленных полководцу Абдулле. Посмотрим, какая прибыль будет у тебя на этот раз! Если только по десять дирхемов заработаешь на каждом рабе, и то посчитай, сколько будет. Иудейские купцы услышат — от зависти лопнут.
— Пусть все завистники лопнут. Эти ушлые иудейские купчишки прибрали к своим рукам всю торговлю бумагой. Мало им этого? На багдадских базарах бумага стоит дороже египетского ситца. А почему мы не завидуем им? Пусть поумерят свои аппетиты, а то, клянусь могилой отца, настропалю халифа Гаруна и изгоню их из Багдада. Пусть идут торговать в Хорасан. Пусть не мозолят глаза тут.
Фенхас переговаривался с Горбатым Мирзой, а сам все время наблюдал за караванной дорогой. И Горбатый, прислонившись к воротам, поглядывал на дорогу. Утренний ветер обдавал их пылью. Фенхас то и дело тер глаза, теребил бороду, а время от времени поправлял островерхий тайласан. Ветер раздувал широкие полы серой абы Фенхаса.
— Мирза, — сказал купец, — придержи свой тайласан, а то ветром унесет. Багдадский ветер, будь он неладен, не дает раскрыть глаза. Все лето дул-дул и сейчас не унимается.
— Эх, у каждой красавицы свой изъян. Багдад — самый ценный дар аллаха мусульманам. Потому и прозвали Багдадом — "Дар бога". Таких сладких, вкусных фиников во всем халифате нет. Лавки, базары, слава аллаху, ломятся от товаров, даже птичье молоко здесь можно найти. А зеленой земли[80] — сколько душе угодно.
