— …Вспомнил! Давно это было, сестрица, очень давно. Однажды я заночевал в Билалабадском Доме милости. Продав масло на Гирдманском базаре, возвращался домой. Тогда купец Шибл познакомил меня с твоим покойным мужем Абдуллой. И тебя я тогда видел. Под вечер набирала воду у родника Новлу… Эх, наши края!.. Как приехал торговать в этот проклятый Багдад, подцепила меня одна прилипчивая арабка. Сейчас раскаиваюсь, да поздно. А ты, сестрица, не горюй. Все будет хорошо. Если смогу — спасу и бабекова опекуна Салмана. За приверженцев Джавидана, Шахракова сына, я готов голову сложить. Во всяком случае, постараюсь спасти и Салмана. Если, конечно, счастье улыбнется нам… Известие о том, что Салман, подковав весь свой табун, послал его в распоряжение Джавидана, дошло до Золотого дворца в Багдаде. Жаль, хуррамиты на этот раз потерпели поражение. Ничего, все переменится.
Баруменд недоумевала, не могла понять — от чистого сердца лопочет все это горбатый, или испытывает ее. Спросила:
— Кто послал тебя искать меня?
— Гаранфиль, — ответил Горбатый Мирза. — Дочь твоей сестры. Она, племянница твоя, — наложница халифа Гаруна. Наслышана она и о Бабеке… Да, на твое освобождение Гаранфиль потратила кучу денег.
Теперь Баруменд поняла все. Пятно в правом глазу подернулось слезами. Она хотела что-то сказать Горбатому Мирзе, но, заметив, что Фенхас, пыхтя и отдуваясь, направляется к ним, промолчала. Горбатый Мирза кивком показал пленнице, чтобы она смешалась с толпой и прошла в ворота. Баруменд сразу же затерялась среди своих невольных спутниц. Часть из них прошла в город…
От ярости у Фенхаса в ушах гудело. Как полоумный, озирался он по сторонам, ища глазами главного стражника, чтобы как следует отругать его:
— Где этот бессовестный, сын бессовестного!.. Клянусь, мне грозят убытки. Не понимаю, почему мусульмане забыли заповедь пророка Мухаммеда, да буду я жертвой его. Пророк повелел: будь другом своего раба и рабом своего друга. А как соблюдается эта заповедь корана?!
Стражники подвергали пленных хуррамитов таким издевательствам, что те потеряли человеческий облик. Будто такими истерзанными и появились на свет божий. Огорчение Фенхаса было беспредельным. Ему нужны были здоровые, сильные, без единого изъяна рабы, чтобы их можно было продать подороже. И еще ему. нужны были покорные, нежные красавицы. Он по нескольку лет обучал их в своей школе знаниям и изящным манерам, а потом за большие деньги продавал халифу, придворным, или же дарил. Он свирепствовал: среди этих людей не было подходящего товара.
И Горбатый, и другие писари уже изнемогали, но пленным не было конца. Начав сразу же после утреннего намаза, писари работали перьями безостановочно.
Разыскав-таки здоровенного главного стражника, Фенхас подскочил к нему и наградил звонкой оплеухой.
— Дурак! За этих пленных я заплатил уйму денег! Как ты посмел довести их до такого состояния?! Это что за бесчеловечность!
Главный стражник, растерявшись от неожиданного наскока, никак не мог вырваться из рук Фенхаса. Наконец другие стражники подоспели ему на помощь. Они вывернули было Фенхасу руки, но тот заорал во все горло:
— Люди добрые, туда поглядите, туда!..
Еще одно зверство! Стражники, украсив белого верблюда красным шелком, усадили на него Салмана ибн Микея. Устроили представление. Проворная обезьяна с короткой палкой в руке вспрыгивала то на плечи ему, то на голову. Никто не смеялся, глядя на странное зрелище, наоборот, все негодовали. Но прирученная обезьяна делала свое дело: колотила палкой по железной шапке с бубенчиками, напяленной на голову Салмана. Бедняга испытывал такие муки, словно в голове его гремели большие монастырские колокола.
Фенхас, ворвавшись из рук стражников, расталкивая людей, подбежал к белому верблюду и, повиснув на его поводе, осадил его. Верблюд, тряся толстыми покрытыми пеной губами, взревел и согнул мощные колени, опустился на землю, обливаясь потом. Фенхас, еле-еле поймал обезьяну, отшвырнул ее. Пересмешница, издав странный звук, шлепнулась к ногам пленников. Те начали ее пинать. Обезьяна приказала долго жить Гаруну ар-Рашиду,
Стражники видя, что Фенхас вне себя и может натворить что-то и похуже, разошлись. Подальше от греха. Фенхас пыхтел, но как ни старался, не мог поднять полное, отяжелевшее тело Салмана. Горбатый Мирза, будто проявляя заботу о пленных, приблизился к полуживому Салману, вынул платок, вытер кровь с его бороды, и, улучив момент, шепнул Салману, что все будет хорошо…
Блистательный город Багдад никогда не получал сразу столько рабов. Все двери и ворота были распахнуты. Несколько тысяч глаз следили за пленными. Одни ругали их, другие жалели. Две полные женщины в черных чадрах высокомерно разглядывали пленниц и негромко переговаривались:
— Глянь-ка, ни стыда, ни совести. У всех лица открыты. Хоть бы у одной чадра!
— Какая там чадра, ханум, разве у них стыд, приличия есть, чтоб и чадра была? Говорят, что на конях даже в бои кидаются.
