— Ваше величество, всю жизнь я остерегался не вашего гнева, а вашей милости, расположения и щедрости ко мне. Горькая судьба в конце концов заманила и меня в ваши сети… Помните, когда в дворцовом саду я взобрался вам на плечи и сорвал яблоко любви, что вы обещали мне? Та, заверенная печатью грамота у меня в сапоге. Если желаете, начальник стражи может достать и прочитать.
— Коварный лис! Кто выдал бумагу с поручительством, тот может собственноручно перечеркнуть ее. Неужто ты и вправду надеешься спасти свою поганую жизнь при помощи клочка бумаги с печатью? Помнишь, ты тогда сказал мне: "Халиф — солнце на земле! А того, кто свалится с солнца, сам аллах не спасет". Глупый визирь, ты лебезил. Я — не солнце и не аллах! Я — аббасидский халиф. Ляховлэ вэла гуввэтэн илла биллахиль алийиль азим[101].
Главный визирь, не роняя достоинства, продолжил прежним тоном:
— Светоч вселенной, искать ум в сердитой голове — безумство. Врачи считают озлобление временным затмением рассудка. Напрасно вы роняете семена в сухой песок.
Халиф расхохотался и мечом своим пошевелил бороду Гаджи Джафара:
— Теперь ты в еще худшем положении, чем араб, у которого пал верблюд. Не забывай, что я не нуждаюсь в советах таких предателей, как ты! Мой умнейший, вернейший, преданнейший советчик — вот этот дамасский меч! Глянь мне в глаза! Ты слышишь, что я говорю?!
Взгляды главного визиря Гаджи Джафара и халифа Гаруна встретились. Зрачки вспыхнули жаждой мести.
Нэ шире шотор, нэ дидаре эрэб![102]
Главный визирь Гаджи Джафар горько усмехнулся и покачал головой:
— Вы можете умертвить меня, но не победить. Дух мой не сломить! И не забывай, что край храбрецов — Азербайджан — несокрушим! Азербайджанцы рождаются с мечом в руке! Они отомстят за меня! Придет время — палач Масрур отрубит голову вашему сыну — наследнику Амину и пошлет ее в подарок его матери Зубейде хатун!
Халиф Гарун, взревев подобно раненому льву, зажал уши обеими руками.
— Молчать, гяур!
Лев, испуганный воплем халифа, чуть было не сорвался с цепи. Главный визирь Гаджи Джафар, оставаясь внешне невозмутимым, с иронией прочитал стихи, вышитые золотом на абе халифа:
Чуть помедлив, главный визирь прочел и второе стихотворение, вышитое на абе:
Халиф дал знак придворным выйти, а телохранителям и фаррашам подождать за дверью.
В тронном зале остались только Гаджи Джафар и халиф. Тару погрузился в раздумье, лицо его стало мертвенно бледным. Время от времени он поглаживал бороду. Гаджи Джафар почувствовал, что сердце халифа смягчилось, потому ласково и чуть просительным голосом сказал:
— Милостивый халиф, смерти я не боюсь, каждый из живущих когда-нибудь сменит сей мир на другой. В этот тяжкий для меня час молю только об одном: не считайте меня бесчестным человеком. На вашей сестре Аббасе я женился, соблюдая все предписания шариата. Два сына, которых родила она, мои законные дети. Пощади их, ради аллаха! Не посылай по наущению Зубейды хатун их, безвинных, на плаху!
У халифа Гаруна потемнело в глазах. Казалось Золотой дворец обрушился на него: "Что я слышу, о господи?!"
— Предатель! — халиф вновь разразился гневом, рванулся и схватил Гаджи Джафара за бороду. — Да покарает тебя Мекка, которую ты посетил! Больше тебе не удастся сбить меня с толку своими лживыми речами! Чтобы прервать случку, надо прежде всего убить суку! У меня больше нет сестры по имени Аббаса! Я вычеркнул ее из халифской семьи! Честь кинули псу, но даже тот не осквернил ее своим прикосновением. А ты и Аббаса погрязли в бесчестии. И вы оба должны умереть. Все! Мало твоего бесчестия, к тому же ты оказывается готовил западню и для меня. Все дворцовые интриги — твоих рук дело. И Аббаса, и ты…
Халиф Гарун хлопнул в ладоши и стража показалась из-за дверей. Халиф, задыхаясь, прохрипел:
— Увести, отрубить голову!
Стража увела Гаджи Джафара. Халиф смотрел ему вслед, желая узнать, сломится он, или нет. Гаджи Джафар держался с достоинством и шагал твердо и широко, чтоб не дать повода сопровождающим подтолкнуть его…
Масрур с мечом в руке вышагивал по подстилке: "Куда же они запропастились?! А, может, и вправду недоразумение получилось?!"
Стражи на этот раз с руганью подвели главного визиря с завязанными глазами к плахе. Глаза Масрура налились кровью. Чтобы помучить Гаджи Джафара, глядя исподлобья, он холодным мечом плашмя провел по его шее.
— Гляньте-ка на этого болвана! Издевался над нами, что ли? И куда же подевалась бумага с обещанием халифа? У нас долг на снегу записывают, чтобы с первыми лучами солнца расписка растаяла. Полопочи немного перед смертью, послушаем. Дурачина!
Гаджи Джафар не проронил ни звука.
