Халиф Гарун сердито схватился за рукоять меча и вскочил: "Гм! Хорошо сказано: женщину выслушай, но сказанное ею истолкуй наоборот!" Дубок был хорошо знаком халифу. Он сам преподнес его Зубейде хатун на память, когда впервые объяснился ей в любви. На боках кубка были вычеканены стихи:
Ты красотой затмила всех прекрасных дочерей земли, звездой судьбы земных владык тебя недаром нарекли. Тебя боготворит весь свет, благословен твой светлый след! Твоя улыбка так чиста, так целомудренны уста! Любить тебя, любить всегда — на свете счастья выше нет!
Халифа Гаруна охватило необычайное беспокойство. Он, обеими руками обхватив корону, задумался: "Боже, в какое унизительное положение поставила себя Зубейда хатун! Ревность погубит ее… Прислала кубок… На что намекает? Может, ее вместе со свитой впустить на пир? Что за выходки? Разве она не знает, что на пиру в честь одной возлюбленной присутствие другой нежелательно?! Так издревле заведено при дворе".
Все на пиру были как молнией поражены. "Что случилось? Отчего халиф вдруг разгневался? Какая тайна сокрыта в этом золотом кубке?" Но никто не смел ни о чем спросить.
В это время у ворот дворца раздался звон мечей и щитов. "Что там происходит?! Может, стражники забавляются?" Нет, не похоже на забаву. В зале все смешалось. Халиф Гарун растерянно произнес "Субханаллах!" и, подняв меч над головой, прикрикнул на телохранителей, стоящих у него за спиной:
— Дураки, чего ждете?!
Телохранители кинулись к дверям, впопыхах сбив несколько человек. Раздались вопли. Многие свечи погасли. В этой суматохе кто-то схватил хрустальную вазу и ударил ею по Золотому дереву. Золотое дерево качнулось, с веток посыпались жемчуг и бисер. Халиф Гарун еще сильнее сжал рукоять меча: "В этом — происки красного дьявола, — главного визиря Гаджи Джафара! Ссылаясь на упрямство Зубейды хатун, стражники, подчиненные главному визирю, намеренно затеяли заваруху. Хорошо, что в тайне от Гаджи Джафара я создал свой отряд телохранителей. Они в обычной одежде расхаживают по дворцу. Я не напрасно Гаруном зовусь. Этот аистошеий главный визирь теперь узнает, кто из нас предусмотрительней!"
Звон мечей и щитов у дворцовых ворот раздавался все громче. Кто-то вопил, видимо, раненый. Доносился и властный голос Зубейды хатун…
Ругия, прижавшись к Гаранфиль под Золотым деревом, шептала:
— Великий Ормузд, помоги нам! Гаранфиль, видно, Гаджи Джафар знает, что ожидает его, а я-то беспокоилась, как предупредить его…
Умрет умный — воскреснет глупый.
В полдень с мечети Газмийя разнеслись звуки азана. В Зелотом дворце загрохотали барабаны, заиграли трубы. И все — от простого евнуха и до халифа, прервали свои дела. Растворились двери молелен и спешащие на молитву совершили омовение. Каждый, омывшись и очистившись, шевеля губами прочел молитву, поцеловал священные четки и мохур — брусочек священной глины из Каабы — и положил их на молитвенный коврик… А муэдзин все еще надрывал горло на высоком минарете и заученным напевом призывал мусульман на молитву:
— Аллахуакбар, аллахуакбар…[95]
Главный палач Масрур, устав от своего занятия, услышав печальный зов азана, тревожные звуки барабана и трубы, преобразился, став воплощением смиренности: "О аллах, я — только раб подневольный. Прости мои прегрешения!" Палач, глубоко вздохнув, отер пот со лба. "По приказу халифа Гаруна после утреннего намаза девяносто девять гяуров отправил я к праотцам. Еще сто пятьдесят остается. А я руки уже перетрудил. После полуденного намаза дел будет еще больше. Головы пятнадцати осужденных надо обложить жуками. Не знаю, какому халифу вздумалось ввести эту омерзительную казнь? Так истязать людей грех".
Один из обреченных со связанными руками уже второй день стонал на кожаной подстилке. Голова его была обложена жуками. Масрур оглянулся на него: "Боже, как же крепка его голова! Со вчерашнего вечера жуки дырявят его череп, а он все еще жив!"
На подстилке постанывали семь хуррамитов. Главный палач только что обложил их головы жуками и обвязал красными платками. Масрур, в ушах которого гудело от звуков азана, грохота барабана и рева трубы, вновь подумал о том свете. "О всевысший, в этот час намаза ты сам видишь, что я ни в чем не виноват. Я только исполняю волю повелителя правоверных, халифа Гаруна ар-Рашида. Это не мой грех. Я боюсь приговора инкир-минкира на том свете. Прости мои прегрешения!" Главный палач нагнулся, схватил за длинную бороду постанывающего старика и тряхнул его: "Ну, как? Вроде бы жуки начинают щекотать тебя? Открой-ка глаза, погляжу, как самочувствие твое?!"
