— Аллахуакбар! Аллахуакбар! — повторял он, глядя то на главного визиря, у которого руки были связаны, то на фаррашей. Старший из них сказал:
— Умереть-то он умрет. Но, Масрур, пока не спеши, пусть этот красный дьявол как следует осмотрится у тебя!
Главный визирь Гаджи Джафар невозмутимо молчал, словно бросая вызов палачу и фаррашам, и молча разглядывал сваленные в комнате палача тела. На них копошились мухи и мошкара.
Наконец, главный палач взял с плахи красный платок, усмехнулся и приблизился к Гаджи Джафару:
— Пригни-ка свою длинную шею!
Попытался завязать глаза главному визирю.
— Прочь!
Главный визирь вновь прикрикнул на Масрура и кандалами выбил меч из его рук. Меч со звоном упал к ногам главного визиря. Гаджи Джафар пригрозил Масруру:
— Глупец! Как ты смеешь завязывать мне глаза?! Я прикажу выколоть тебе глаза! Прикажу вместо вола впрячь тебя в мельничные жернова! Ну, погоди! Никто не имеет права поднять на меня меч! Сам халиф Гарун ар-Рашид дал мне охранную грамоту с печатью. Я умру своей смертью, меня меч не возьмет! Ведите меня к халифу!
— А почему эту бумагу не показал в тюрьме?
За главного визиря ответил один из фаррашей:
— Он в тюрьме не сидел. Мы визиря привели сюда прямо из его покоев. Так было приказано. Он сидел в своих покоях под домашним арестом.
Масрур, побледнев, произнес:
— Астафуруллах![99]
И главный палач, и фарраши призадумались. Их настороженные взгляды встретились: "Может, тут какая-то путаница?!" "Все может быть…" Масрур, подняв меч с пола, отложил его в сторону и сказал:
— Братцы, тут всякая ошибка возможна. Отведите уважаемого главного визиря к повелителю правоверных. Как прикажет, так и поступим.
Опоясанный мечом халиф Гарун ар-Рашид величаво восседал на золотом троне. Лицо и глаза его словно бы яд источали. "Золотые" и "серебряные" люди со сложенными на груди руками стояли справа и слева от него. Все внимание было обращено на халифа. Полководец Абдулла для подавления хуррамитских восстаний, вспыхивающих повсюду, просил пополнить войско. У арабов есть поговорка: "Ложь, способствующая миру, лучше, чем правда, порождающая раздор!" На совете никто не предложил халифу прекратить истребление людей. Напротив, придворные в один голос советовали послать войско в Базз.
— Пока не убьем Шахракова сына Джавидана, подавить восстание хуррамитов не удастся!
Во время этого совета кем-то из придворных вскользь было упомянуто имя Бабека. Халиф Гарун гневался на Абу Имрана, на которого возлагал большие надежды. То, что юнец-огнепоклонник, только что опоясанный шерстяным поясом, ранил Лупоглазого, озадачило халифа. "Ишь ты, не успел мышонок вырасти, а уже мешок из-под низу прогрызает!" — подумал Гарун.
В тронном зале по желанию халифа держали громадного льва. Ему было отведено особое место. Лев был ученый: если халиф сердился на кого-то, лев начинал зевать. А сейчас халиф сказал:
— Кинуть бы этого хуррамитского щенка на съеденье льву!
Казалось, что льва, сидящего на золотой цепи, только что искупали в позолоченной воде. Он весь блестел. Златокузнецы и для халифского льва изготовили кое-какие украшения. Этот хищник иногда дергался на золотой цепи, обнажая острые клыки, в желании устрашить черного кота, сидящего у трона халифа. Но любимец халифа и ухом не вел, он не только не боялся, но вообще внимания не обращал на своего грозного сородича. Халиф погладил кота.
— Какого черта Абу Имран подставлял голову под удар сопляка? Ну и рохля!
Все промолчали.
В это время начальник стражи, опасливо войдя, сложил руки на груди и поклонился:
— Светоч вселенной, прости нас, из-за одного путаного дела осмеливаемся побеспокоить тебя. Главный визирь Гаджи Джафар утверждает, что повелитель правоверных поручился за его неприкосновенность. Он предъявил грамоту, заверенную печатью.
Халиф Гарун сразу же понял в чем дело и, как ужаленный; вскочил с трона:
— Где этот продажный пес?! Я ждал голову этого проклятого, огнепоклонника! А вы все еще нянчитесь с ним, как со свадебным бараном! Сюда этого подлеца!
— Повиновение повелителю правоверных — повиновение всевышнему, — с поклоном произнес начальник стражи. Затем повернулся, пошел к дверям и распахнул их. — Светоч вселенной, стража ведет этого нечестивца.
Вошел закованный в кандалы Гаджи Джафар. Гарун сквозь зубы язвительно произнес:
— А я думал, что Мехрадовар уже провел тебя через Чинвед[100] в Бехештау. И ты там вместе со жрецами уже хум попиваешь.
Придворные в страхе замерли на местах. Никто из них не смел даже глянуть на главного визиря. Гарун, высоко подняв голову и держась за рукоять меча, прохаживался, красуясь перед Гаджи Джафаром. Главный визирь держался гордо. Его привычное к поклонам тело сейчас будто бы в прямое копье превратилось, вонзалось в сверкающие глаза халифа. Придворные поразились дерзости главного визиря. Он спокойно и твердо произнес:
