Караван направлялся на север. Взгляд Бабека был прикован к узкогорлым глиняным кувшинам у обочины. Из-за неимоверного зноя вода, выставляемая местными жителями для путников, быстро испарялась и горлышки кувшинов посвистывали. Пылающая степь иногда превращалась в мираж. Проходя через эти бедные деревни, Бабеку хотелось закрыть глаза: "Война… Резня… Почему доводят людей до такого состояния?" Тяжело было смотреть на бедуинов, изнуренных болотной лихорадкой. Казалось, они чудом выбрались из могил. У Бабека мыло сердце.
Когда караван отдалился от Багдада более чем на фарсанг[107], беспокойство проводников улеглось. Купец Шибл словно бы заново родился: "Слава богу, легко отделались. Убытков и потерь нет, правда, и прибыли тоже". И Бабек чувствовал себя бодрее, все увиденное в Багдаде казалось кошмарным сном.
Они случайно повстречались с отрядом владельца крепости Шеки Сахль ибн Сумбатом, который по вызову прежнего халифа, Амина, спешил в Багдад. Эта встреча с Сахлем в чужой стороне больше всего взбодрила Бабека и Шибла.
Сахль тараторил:
— Бабек, дорогой мой, держись веселей. Спокойно можешь вести свой караван. Впереди — постоялый двор. Там было трое стражников Мамуна. Всем троим наши размозжили головы сиевердскими булавами… Теперь путь свободен.
Бабек хорошо знал этого словоохотливого, вислоусого и длиннобородого христианина, с худой длинной шеи которого свисал золотой крест, а под сросшимися на переносице черными бровями беспокойно бегали крупные зеленые глаза… Бабек видел Сахля в Шеки во время его беседы с Шиблом. Тогда Сахль говорил: "Шибл, я из рода великих царей, могу оказаться тебе полезным, уступи подешевле мне оружие, ибо у нас общий враг…"
Сейчас Бабек сказал Сахлю:
— Брат мой, в Багдаде сейчас такая суматоха, что собака не узнает хозяина… Персидский полководец Тахир отрубил и увез голову халифа Амина. И базары закрыты. Даже работорговец Фенхас бежал из города. Если люди Мамуна дознаются, что ты явился по вызову Амина, тебе не сдобровать.
Люди Сахля повернули своих коней обратно. Бабек предложил:
— Могу проводить вас до Базза.
Всадники Сахля двинулись во главе каравана. Проводники рассказывали им о смуте в Багдаде. А Бабек, сидя боком на Гарагашге, пел. Его голос разносился по дорогам пустыни:
И Шибл, и Сахль подпевали Бабеку, а припев подхватил хором весь караван. Неумолчный перезвон верблюжьих бубенцов придавал дороге своеобразную приятность…
Уже целый день и целую ночь караван находился в пути. Хоть верблюды и устали, разбивать стоянку здесь нельзя было. Необходимо были уйти подальше. В финиковых садах, тянущихся вдоль дороги, перекликались птицы Иса-Муса, разорялись стрекозы. Небо расцвело как поляна. Ветерок откуда-то приносил на жаркие дороги пустыни прохладу. Караван держал путь на север. Во главе каравана по-прежнему шел Бабек. Он иногда поднимал глаза к звездному небу и тихо шептал: "Вон, ясно виден Млечный путь. Я всегда примечаю по нему. И ни разу не сбивался с дороги".
Вскоре и Млечный путь поредел.
Петухи каравана кричали, будили друг друга, а затем все разом прокукарекали. Будто восклицали: "Добрый день, Бабек, утро наступает!.."
Капля чернил государя сильнее целого войска.
Мамун, увидев отрубленную голову Амина, испытал некоторое облегчение. Он добился своего. Не знал, чем наградить полководца Тахира, привезшего ему голову брата: "Может, подарить ему город Мерв? Нет, этого мало. Как бы Тахир не обиделся на меня. Может, назначить его наместником одной из восточных областей, завещанных мне отцом? Да, лучше и ценнее подарка не придумать. Тахир хоть и молод, но умен и полководец талантливый. Только он может поладить с персидскими феодалами".
Тахир, захватив по приказу Мамуна Золотой дворец, провернул в Багдаде несколько дел. Он конфисковал все богатство халифа Амина и отправил в Хорасан. Заодно отобрано было все личное имущество и непримиримой противницы Ирана Зубейды хатун, Даже ее парадное платье, украшенное редкими драгоценными камнями, ценою в несколько миллионов динаров, перешло в казну Мамуна. Тахир умудрился вырвать из коршуньих когтей умирающей Айзураны хатун ее четки стоимостью в десять тысяч рабов. Зубейда хатун, услышав, что Азербайджан уплыл из ее рук, слегла. Если бы не главный лекарь Джебраил, то и Зубейда хатун, как ее сын и свекровь, отдала бы богу душу.
