Амавиды злорадствовали по поводу поражения своих кровных врагов. Собутыльник халифа Амина — Абу Нуввас не вынес междуусобицы, сердце поэта разорвалось. Многие из тех арабских аристократов, что действовали против персов, травились толченым алмазом. Привилегии, владения и казну, отнятые у покойного главного визиря Гаджи Джафара, Мамун возвратил Бармакидам. Но в судьбе Гаранфиль и Ругии все еще не виделось просвета, их мечты о возвращении на родину оставались неисполнимыми. Пиры под Золотым деревом теперь казались им снами.
Строгость халифа Мамуна, переходящая в жестокость, вызвала большое недовольство как в самом Багдаде, так и в Савадской области. Бедуины возненавидели Мамуна: "Пусть прольется кровь красного шайтана". Взбалмошные воины и избалованные фарраши Мамуна слишком притесняли мирное багдадское население. Недовольство народа постепенно росло.
Но тем, кто впервые видел Мамуна, могло показаться, что он и муравью ногу не отдавит. Выглядел он добрым, доступным и отзывчивым человеком. А душа его была душою колдуна. У Мамуна был широкий лоб, круглый подбородок, густая черная борода. Благородство движений, особенно одежда, делали его внешне похожим на ученого, а не на правителя. Говорил он неторопливо, иногда вдруг прищурившись, улыбался. Улыбка скрывала коварное выражение лица. Даже мать его — Мараджиль хатун не могла понять, что это за улыбка. Как бы просто ни одевался, как бы просто ни вел он себя, все же это был властелин большого государства — облик, его был внушительным. Его высокое, полное тело еле втискивалось в серую абу. Подобно вечерней тени, он был таким длинным, что встречавшие его ночью пугались.
Умную, начиненную знаниями голову Мамуна венчала не отделанная редкими драгоценными камнями корона его отца — халифа-Гаруна, а островерхая папаха. Это делалось в угоду персидским-феодалам. Арабы, ссылаясь на багдадского плута аль-Джахиза поговаривали, дескать, мы ожидали, что халиф Мамун уменьшит размеры податей, а вместо этого он увеличил высоту своей папахи. И, действительно, папаха халифа Мамуна издалека походила намогильный камень.
Мамун не переехал в Багдад, а обосновался в Хорасане и отсюда продолжил борьбу против сторонников брата. Отказавшись от черного знамени, халиф высоко поднимал зеленое: "Надо очистить коран! Коран — не фетиш!" Дерзость халифа Мамуна сильно возмутила некоторых религиозных служителей. Хатибы багдадских мечетей вместо того, чтобы восхвалять Мамуна, осыпали его проклятьями: "Из вскормленного молоком огнепоклонницы красного-шайтана мусульманский халиф не получится! Нам надо избрать себе другого халифа, почитающего коран Мухаммеда!" Духовенство Багдада перешло в открытое наступление. Священнослужители возглашали, что сын, не выполнивший отцовского завещания, — недостойный сын. Мамун занимает место халифа незаконно, он не имеет прав на халифат. Престол захвачен им силой оружия. Наш халиф — Ибрагим ибн Мехти, свято чтящий черное знамя!
С первого же дня своего правления Мамун пренебрегал духовенством. Он говорил, что богословам надлежит заниматься своими делами, а с государством халиф управится сам.
Мотазилиты и зындыки окончательно распоясались. Опираясь, на Мамуна, они задались целью провести пересмотр священного и. неприкосновенного писания. На самом же деле к этому подстрекала высшая аристократия, а Мамун стремился угодить ей. Но возможно-ли было это в такое время? Халиф Мамун хорошо понимал, что мусульмане-фанатики не смирятся. Так и произошло. Багдадское духовенство вкупе с феодалами Савадской области избрало своим-халифом дядю халифа Мамуна Ибрагима ибн Мехти. Единовластие в халифате было вновь нарушено. Мамун объявил повсюду, что Ибрагим ибн Мехти — не "взаправдашний" халиф Багдада. И предупредил дядю, чтобы тот вел себя благоразумно.
Новоявленный халиф Ибрагим, дрожа со страху, решил до поры до времени не вмешиваться в большинство дел. Он почел за благо сидеть на троне чучелом и не перечить племяннику.
Мамун с первых дней своего халифства говорил, что у верующих религиозная направленность ума преобладает над политическим и культурным мышлением. Это высказывание стало широкоизвестным.
