Недовольные халифом египтяне, воспользовавшись распрями, тотчас подняли восстание. Мечтающий о самостоятельности наместник Андалузии Первый Правитель после смерти французского короля Карла Великого фараонствовал на Западе. И с византийских границ поступали неутешительные вести. Новый император Византии отказался платить дань халифату. Узнавшие вкус крови еще во времена халифа Гаруна хазары в косматых папахах вновь шныряли под Александрийским валом. Ныне они с еще большим вожделением косились на Дербент. Жители Савада стонали под тяжестью податей. Во всех областях халифата поднималось недовольство. Всюду было неспокойно. А наихудшее заключалось в том, что в Багдаде и Сирии свирепствовала холера. В Рее и Хорасане начался голод. В окрестностях Базза вновь воспрянули хуррамиты. Они не признавали ни Хорасана, ни Багдада. Джавидан, сын Шахрака, вновь готовился к выступлению. Его сердце все еще ныло: "Пока не отомщу за огнепоклонников, угнанных в Багдад и проданных в рабство, не покину этот мир!" Лупоглазый Абу Имран с перепугу сбежал и скрылся в горах. Залег в берлоге и подобно медведю сосал лапу. Недовольство халифом выражали и некоторые персидские феодалы… А халиф Мамун старался, не впадая в растерянность, действовать с умом, терпеливо и последовательно наводил порядок.
Самые высокие должности он распределил между влиятельными персидскими аристократами. Его любимец Тахир стал правителем Хорасана. А будущего тестя, Гасана ибн Сахля, халиф назначил наместником Савадской области. Роскошный Багдад с каждым днем увядал, а Хорасан расцветал. Багдадская знать считала себя оскорбленной, она желала видеть свой город, как во времена Гаруна ар-Рашида, столицей халифата.
Знатные арабы, на каждом шагу в Золотом дворце оскорбляемые персами, слегли и не поднимались. Зубейда хатун, которая постоянно сеяла смуту в халифате, которая послала на плаху такого умного деятеля, как главный визирь Гаджи Джафар, уже несколько лет не надевала красных чахчуров. Она была в трауре с головы до пят. Похоронив обезглавленный труп сына на кладбище Газмийя, мать никак не могла прийти в себя. Шуточное ли дело, ведь Зубейда хатун долгие годы была любимицей гордых Аббасидов. Строительством водопровода в Мекке она привлекла симпатии священнослужителей и верующих мусульман. В прежние времена Зубейда хатун на каждое лето переезжала из Багдада в Тавриз. Ныне Тавриз не принадлежал ей. Подобно заточенной в золотую клетку птице день и ночь билась она в Золотом дворце. Лицо поблекло, в черных волосах появилась седина. Морщинки в нескольких местах рассекали лицо. Вокруг ее притягательных черных глаз словно бы пауки раскинули свою паутину. Губы, постоянно источавшие улыбки, теперь дрожали от гнева. На шее и груди, оставшихся без украшений, проступили синие жилы.
Долго прикидывала Зубейда хатун и так и этак и наконец, собравшись с духом, послала халифу Мамуну такое письмо: "О, обладатель меча и пера нашего века, желаю всегда видеть Вас великим, могучим и прославленным. Что было, то прошло. Лучше бы у льва был один львенок… Тогда бы на нашу долю не выпало подобных потрясений. Вы — сын самого справедливого, самого щедрого, величайшего государя Востока, халифа Гарун ар-Рашида. Ваш покойный родитель говорил: "Халиф не прославится, если не будет щедрым и великодушным". Родитель Ваш был поистине Хатамом. Есть, мудрое персидское изречение: "Хар не кони бе ход кони, гяр хаме нико бад кони…"[108] Даже у самой ароматной розы есть шипы… Хотелось бы, чтоб меня поняли правильно и не рассердились на меня… Ложь, сулящая мир, лучше правды, порождающей бедствие. При? всех обстоятельствах я тоже довожусь Вам матерью и между мной и Вашей родительницей Мараджиль хатун никогда не было недоразумений. Мараджиль хатун была самой достойной женой Вашего покойного отца. Знайте же, что несколько лет я нахожусь в условиях, худших, чем рабыни, обучающиеся в заведении Фенхаса. Иногда меня посещают странные мысли и я думаю не удалиться ли мне-в монастырь Лис. К лицу ли будет Вам это? Покорнейше прошу оказать милость и вернуть мне отнятое Тахиром парадное платье… а также мое приданое — Азербайджан. Азербайджан подарил мне в свадебную ночь Ваш родитель, покойный халиф Гарун: "Для прекрасной и преданной жены моей и этого края мало!" — сказал он… Меня опять изнуряет лихорадка. Багдад раскаленней горнила… Глава лекарей Джебраил торопит меня: "если в ближайшее время не поедете в Тавриз и не вдохнете его целебный воздух, то за ваше состояние не ручаюсь".
С Вашего позволения завершу это письмо стихами:
