А что касается самого Катаклизма и хаоса, который он принес… Наверное, цивилизация могла отступить не к темному средневековью, а, скажем, к моменту изобретения парового двигателя либо даже к техническому уровню начала двадцатого века. Но трудно было вернуться от компьютеров и космических кораблей, начиненных электроникой машин и полных удобнейшей бытовой техники домов к лошади, запряженной в плуг, паровозу, бегущему по рельсам, конной тяге в шахтах… Поэтому цивилизация не отступила, а просто рухнула. И лишь на ее обломках многие сотни лет спустя появилось что-то, напоминавшее технический прогресс.
От электричества я перешел к оптике и решил повторить знаменитый опыт Юнга
(В опыте Юнга свет проходит от источника через узкую щель, интерферирует на двух других щелях, и мы видим на экране за щелями интерференционную картину, доказывающую волновую природу света – чередующиеся светлые и темные полосы.)
Оказалось, что со времен Юнга ничего не изменилось. Свет по-прежнему распространялся, как волна. Я был более чем уверен, что он по-прежнему проявлял и свойства частиц. Но для того, чтобы повторить опыты по фотоэффекту, в лаборатории не было нужного оборудования.
Я как раз собирался сесть и посчитать волновые постоянные, когда в лабораторию с главного входа ворвался Иван, немой студент Слуцкого. Он был бледен и отчаянно размахивал руками.
Константин вместе с новым лаборантом Слуцкого. Михаилом Семеновичем, как раз отправились обедать. Сам профессор был в главном корпусе – то ли на ученом совете, то ли на планерке, то ли еще на каком-то мероприятии. В большом здании лаборатории работали только Иван, шестипалый Терентий да я. По-моему, Иван пытался знаками и губами сказать мне: Терентий! Но я не был силен в разговоре жестами и мимикой. Да и к чему расспрашивать, когда можно посмотреть своими глазами?
Вместе с Иваном мы пошли к подсобкам. Дальняя часть экспериментального корпуса была отгорожена от основного пространства и разбита на маленькие склады, бытовые комнаты и маленькие лаборатории, где по каким-то причинам нужно было ограничить пространство. В одной из таких лабораторий, полностью затемненной, работал с фотографическими пластинками Терентий. Профессор Слуцкий пытался восстановить искусство фотографии. До Катаклизма получили слишком большое распространение автоматические процессы проявки и печати фотоснимков, и никто не знал ни химической формулы проявителя и закрепителя, ни состава эмульсии. Да и устройство фотоаппарата нужно было разрабатывать заново – применительно к новым материалам.
Иван тащил меня за руку, вздрагивая и опасливо оглядываясь по сторонам. В фотолаборатории я был всего один раз, когда Терентий предложил мне ознакомиться с результатами его работы. Тогда меня удивило, что студент занял под фотолабораторию комнату с окном, – ведь в экспериментальном корпусе было достаточно внутренних помещений без окон, которые не пришлось бы и затемнять.
Глядя на Ивана, явно пребывавшего в панике, я в очередной раз пожалел, что при мне нет меча. Лезть навстречу какой бы то ни было опасности с голыми руками глупо, что удастся найти на месте – неизвестно. Поэтому я прихватил с собой длинный железный штатив. Не ахти какая удобная штука, но лучше, чем ничего.
Мертвенно-бледный студент показал рукой на дверь фотолаборатории и подергал головой.
Я толкнул дверь концом штатива. Она не открылась – Терентий заперся изнутри, чтобы никто не мог засветить его фотоматериалы. Пришлось подойти и нажать на дверь рукой. Слышно было, как щелкнул под давлением крючок. Он был слабенький, но дверь держал. Из маленькой щели под полом дул ветер. Довольно странно.
– Терентий! – позвал я.
Иван яростно замотал головой и указал на дверь. Что он хотел сказать? Что нельзя никого звать? Или что Терентия здесь нет?
Отступив немного, я ударил в дверь ногой. Как раз там, где располагался крючок. То-то будет смеху, если Терентий проявляет сейчас свою лучшую фотоработу!
Крючок отлетел, дверь распахнулась. В фотолаборатории было светло! Черные шторы были сорваны с окна, да и само окно… Остался только оконный проем. Стекла были выбиты вместе с рамой. Выбиты наружу, словно Терентий выскочил через окно, захватив его с собой.
Несколько стекляшек валялось на полу. Скорее всего, куски стекла из окна. Но, может быть, и разбившиеся заготовки для фотопластинок.
В комнате не было ничего, что могло представлять опасность. Все помещение просматривалось, спрятаться в освещенной фотолаборатории было негде.
Я подбежал к окну и выглянул в сад. Осколки стекла и обломки деревянной рамы валялись на земле. Немного дальше – еще какая-то куча мусора. Среди молодых яблонь петляет тропинка, ведущая напрямую в главный корпус. По ней мы ходили в столовую.