Давид осторожно вдохнул: запах гари исчез, вместо него ветер принес аромат роз. Он убрал руки от лица. У его ног уже не было трупа Хагена, только море опустившихся на колени людей. Перед ним была его прежняя стая, и Давид сбросил с себя оцепенение. Он с удивлением наблюдал за тем, как толпа пришла в движение, и неподалеку от себя разглядел Мету. Он отбросил с дороги человека, оказавшегося между ними и преграждавшего путь к ней, даже не догадываясь, что это Саша. Он действовал, повинуясь исключительно инстинкту, черпая силу волка, словно это было чем-то само собой разумеющимся, словно они воистину были едины. Давид вытянул руку, и только когда его пальцы коснулись ее холодной от мороза щеки, а ее губы беззвучно произнесли его имя, он понял, что все это правда.
В следующий миг превращение накрыло его темной волной, но на этот раз Давид не дал ему победить себя. Все, чего он хотел, что давало ему спокойную гавань в буре, устроенной демоном внутри него, было здесь. После всех этих лет он наконец-то мог принять волка — те ограничения, которые он на него накладывал, равно как и дары. Больше он не станет отворачиваться.
Давид не отрывался от Меты, а высвобожденная энергия превращения струилась сквозь него, разбиваясь, словно волна, о стаю, чтобы объединить ее. В тот миг им всем удалось с помощью Давида преодолеть внутреннюю раздвоенность — жажду единения с другими волками и в то же время желание быть одному.
Стоило Давиду обратить свое внимание на стаю, как та ответила на его зов, и все собрались вокруг него. Тесный круг людей, на коже которых плясали красноватые отблески постепенно затухающих жаровен. Не колеблясь ни минуты, Давид открылся, так что даже самые слабые смогли войти в этот круг. Он поделился своей силой, помогая им смягчить волка. Ему удалось уравнять оба мира, как это и должно было быть.
Саша, покачиваясь, поднялся и с негодованием отошел в сторону. Каждой клеточкой он чувствовал, что не является частью этой игры, в которой стая объединялась под началом нового вожака. Он притронулся к шее, к тому месту, где Давид схватил его с такой силой, что мышцы до сих пор болели, и тут же поспешно опустил руку, однако никто из его стаи не заметил этой слабости — все были заняты объединением, происходившим у них на глазах.
Саше стоило большого труда созвать своих людей, чтобы они собрались позади него. Мэгги бросила короткий взгляд в его сторону и встала в рядах своей маленькой стаи, словно от вторгшегося на ее территорию незваного гостя больше не исходила угроза.
Только когда Саша удостоверился в том, что в какой-то степени контролирует свои дрожащие руки, он поднял взгляд.
— Мои сердечные поздравления, Давид, — произнес он сквозь сжатые зубы.
Хотя в квартире Меты Саша и почувствовал силу Давида, но, в отличие от Мэгги, не верил ни в то, что молодому человеку удастся убить Хагена, ни в то, что впоследствии он сумеет защитить завоеванное. Он по-прежнему полагал, что может не считаться с ним.
— Ты сделал то, что от тебя требовалось. Хотя я не уверен, что победа над Хагеном принадлежит действительно тебе.
Положительная энергия единения тут же исчезла, а недовольство стаи предположением Саши стало почти ощутимым. Только Давид не шевелился. Погруженный в свои мысли, он стоял, обняв Мету, и, казалось, был преисполнен решимости никогда больше ее не отпускать. После всех сомнений, страхов и борьбы ему не было дела ни до кого, кроме нее.
Мета, от которой не укрылась плохо скрытая угроза Саши, погладила его по щеке. Если Давиду не удастся заставить Сашу признать его положение в качестве вожака, стая потеряет все — это Мета поняла, даже не будучи ее частью.
— Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Но если ты не позаботишься о том, чтобы здесь стало спокойно и мы могли наконец пойти домой, у тебя возникнут настоящие трудности. И тогда тебе не поможет даже взгляд преданной собаки.
Давид удивленно моргнул.
— Взгляд собаки?
Он неохотно оторвался от Меты и подошел к Саше. Тот подчеркнуто холодно посмотрел на Давида, но агрессивные искорки в его глазах и напряженная поза говорили о тем, какая буря бушует у него внутри. Волк Давида, по-прежнему находившийся под впечатлением объединения, вздрогнул, почуяв угрозу. Видимо, ему было трудно так быстро принять новый вызов. То же самое касалось и Давида.
— Я хочу посмотреть на женщину, — сказал Саша, выдавливая из себя каждое слово. — Я хочу знать, на что она способна и могу ли я претендовать на нее.
Некоторое время Давид стоял молча, разглядывая его. Напряжение, возникшее между ними, ощущали все на арене, и поэтому каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Наконец Давид засунул руки в карманы, причем лицо его на миг скривилось, когда рана отозвалась внезапной болью, и сказал:
— Нет.
Сказал не очень громко, но так отчетливо, что даже снегопаду не удалось заглушить его слова.
