Не заметила в размышлениях горьких, оказывается уже прикончила вкусный напиток, немного теплее стало. Сколько я существо без цели и направления? Долго. Словно я путешественник на легке с одной сумкой и минимальным набором вещей. Они меня затаскали, измотали, опустошили. На кого я стала похожа замученная такая? Персонал в особняке краше меня. Оставляю кружку не мытой, иду исследовать владения, разрешили чувствовать себя как дома. А я нигде кроме кухни и гостевой комнаты не была можно сказать. Если вернуться через пять минут, все поверхности будут идеально чистыми, даже без отпечатков пальцев, кружка будет вымытая стоять на месте. Вышколены быть незаметными и при этом все успевать.
Не задумываясь куда делись мамашка и фифа, поднимаюсь по лестнице. Вдоль дверей шагаю к более светлому помещению в конце. Подозреваю это вторая гостиная с выходом на терассу. Услышав голоса, которые с каждым шагом становятся отчётливее, сбавляю темп, а потом и вовсе останавливаюсь. Присоединяться нет желания, эх, не взглянуть на угодья Морено сверху. Чтож, пройдусь по третьему этажу. Наполовину успеваю развернуться, как слух улавливает слова фифы на повышенных тонах и я торможу, ноги прирастают к полу.
— Он давно игнорит меня, хоть разлягся перед ним на столе и раздвинь ноги, не заметит… Зато я вижу как меняется, стоит ей оказаться в поле зрения. Ее хочет, Арис хочет эту потаскуху грязную…
Дышать перестаю, жизнь во мне замирает от услышанного.
— Выть скоро начну с голодухи.
— Марго, прекрати истерику, ты его законная, а она кто, никто. Поиграется… — спокойным тоном вещает мамашка.
— Законная, и что это меняет?! Притащил в наш дом, почти при ней выдрал меня как последнюю шлюху, после месяцев игнора, чтобы пар спустить, а потом рычал сквозь зубы: сгинь отсюда. Это не мой Арис, не мой! Мама, ты не видела того, что видела я…
— Она замужем за Тимом, он не позволит. А если уж раздвинет ноги, то поиграется Арис и надоест. Тим по итогу одумается, вышвырнет. Очень надеюсь это скоро произойдет. Наберись терпения, успокойся.
— Легко сказать! А каково мне наблюдать! Она не просто игрушка, они как два щенка возле нее. Твои свирепые мальчики как два милых щенка возле нее крутятся и скулят, капая слюной на пол и выпрашивая милости на перегонки.
Звон чашки о блюдце заставляет вздрогнуть.
— Марго, возьми себя с руки! — прикрикивает Мария Валентиновна.
Это истерики не останавливает, ревет навзрыд фифа, аж мурашки по плечам. Себя вспоминаю, сердце заходится в безумном ритме.
— Не могу! С того дня, как притащил эту шалаву к нам в дом, спит там, где она спала, обнявшись с подушкой. А я одна… Арис бросил меня! — воет в голос.
Мария Валентиновна видимо взрывается, грохот посуды о мебель.
— Ты когда успела такой дурой стать? Знала прекрасно за кого замуж выходишь. Я говорила тебе, у мужиков одна слабость — бабы. Из покон веков мужская слабость это бабы. И никто этого не изменит. Даже самый жестокий, свирепый зверь падет перед бабой на колени расплывшись в нежностях. Разнылась, лапки сложила! Ты думаешь я всегда в шоколаде жила. Знаешь сколько этих потаскух было?! — повышает Мария Валентиновна голос, доказывая, что до сих пор помнит и ей не безразлично. — Только я законная, я мать детей его. В крови у них быть своевольными, будут баб иметь, но и домой приходить всегда будут, потому, что семья превыше всего, а ты семья.
Бешеный пульс в горле, шум крови в ушах, еще чуть и мне поплохеет. Поток информации, которая кипит опасно у меня в голове, разносит мнимое спокойствие. Часть мамашкиной тирады я пропустила, пока справлялась с наплывом.
— Меня больше беспокоит, что между Арисом и Тимом, беда будет, если баба между ними встала. Братья, а цепляются из-за дуры какой-то, что смогла окрутить обоих. Тут ты еще, не можешь внимание мужа привлечь, — упрекает сноху. — Куда смотрела? Все на контроле всегда должно быть.
— Я сделала все что смогла, — оправдывается жалко фифа, — вывернулась перед ним наизнанку, чтобы быть лучшей. Ему не нужна лучшая, ему шалава напополам с братом нужна.
— Значит в ней есть то, чего нет в тебе. Думай головой, утри сопли. Он все равно твой и никуда не денется.
— В каком месте он мой?! До сих пор отмыться не могу. Унижалась перед ним, чтобы с кабинета вытащить подальше от нее, а по итогу… Знаю, что он о ней думал пока пользовал меня. Арис не знает границ, бьет и сразу насмерть. Ты не видела того, что видела я… — снова пораженно повторяет Фифа.
Что она видела? Как Аристарх поймал меня у двери, как я кричала… Слезы набегают, застилая глаза, давит незабытая боль понимая. Имею, не имею право, а он так не должен был поступать ни с одной из нас. Потом оправдывался передо мной…
"Сорвался…"
Кажется я никогда не смогу отпустить эту грязь. Никогда не смогу… Аристарх понимал, что я пережила, он же знал каждое колебание во мне в его сторону, каждый вздох неровный. Зажимая рот, приклеенная к стене не могу двинуться с места. Заставить себя уйти прямо сейчас.
