Всемогущий оборотный отпускает меня, позволяя вдыхать, выдыхать, и переключает внимание на врага. К нему подходит в упор, почти нос к носу, одного роста практически, меряются силой взгляда и ненавистью одновременно. Замечаю, как Грачев отдает жестом приказ и его люди отступают, а потом и вовсе рассаживаются по машинам, куда и следует сам Грачев, ни проронив даже звука больше. А он посмотрите как уверен, что мне ничего не будет. Или банально плевать на меня и мою судьбу, свои цели преследует.
Теперь мы остались один на один. Я то думала сейчас разбор полетов неизбежен, ошибалась, разошлись, просто, без слов, будто ничего и не произошло. Молчанов, за одеревеневшую вусмерть от погоды конечность, сцапывает и грубо тащит к своей восставшей из ада "БМВ". Вздрагиваю вся, как хлопает дверью, спрятав от мира в салоне.
— Зачем Грачев тебя вытащил? Когда договорились о встрече? — ледяным тоном спрашивает, усевшись рядом.
Я успела забыть как в реале звучит его власть, которой как обычно не подчиняюсь. Тишина в ответ, мне нужно время, чтобы совладать с голосом. Слишком многое давит, аура, запах, антураж этой машины будит во мне слишком многое. Да когда прекратится влияние нервов на мои связки?! Ждет, смотрит перед собой, зажав в пальцах пачку сигарет. Поглощаю образ, повадки, цепляюсь за резкие черты. Сколько я тебя не видела…
— Просто хочу знать больше и понимать…
Вдыхаю и не выдыхаю, он медленно повернул голову в мою сторону, уставился пробирающе в глаза.
— Когда договорились о встрече? — повторяет с нажимом.
Ответа не будет, понимаю, что провоцирую на допрос и пытки, но в голову ничего не приходит, а правду сказать я не могу. Снова удивляет, допрос не следует за вопросом, лишь безмолвие и угроза.
Запуская двигатель авто, тихо говорит:
— Когда я узнаю, плохо будет даже тебе. Обещаю.
Находит ненормальное желание выплескивать то, что бурлит внутри, в душе, к нему. Плевать на опасное состояние оборотного, совершенно не боюсь, правда не знаю чего, умереть от лап монстра или его самого не страшусь ни капельки.
— Арис, — зову шепотом, меня раздирает, аж усидеть на месте не могу, ерзаю по кожаной обивке нервно, развернувшись к нему.
Воюю зверски с голосом, решение принято, молю не подводи. Биться так до конца, либо выживу, либо исчезну. Знаю слышит каждую вибрацию, игнорирует намеренно, боль не признает, чувствует с меня, а я вываливаю на него все, что там у меня есть, скопом. Наслаждайся любимый, я в этом вареве постоянно.
— Согрей меня, — прошу о сокровенном, умоляю, влагой глаза наполняются. — Согрей, я умираю…
В памяти свежи дни, четкие и яркие, как каждое прикосновение наполняло и согревало. Он может дать больше… Раздирает приблизиться, трогать его, ощущать близко.
Страшно все же снова становится, рядом с ним это не исчезнет никогда. Рывок в сторону, машина слетает на обочину, резкие тормоза. Дыхание перехватывает, не смогу… Горячие пальцы хватают меня за лицо, больно сжимают, оставляют отпечатки.
— Что ты делаешь, дрянь?! Что ты делаешь?! — кричит мне в лицо.
Жаром щеки полыхнули, нутро наоборот ледяным составом окатило. Дьявольское пламя пляшет в прекрасных глазах. Впервые подобный надрыв демонстрирует, ненавидит, проклинает, уничтожает, болеет. Мною…
Поверх его ладоней, причиняющих боль, опускаю свои дрожащие. Я на ледяном пике, если он сейчас не поможет, не поборю холод, поглотит меня. У каждого, даже самого свирепого хищника есть слабое место. Я знаю твою тайну, Аристарх Молчанов.
— Ты понимаешь, там могла остаться, насовсем. Ты понимаешь, дура!
Боится допускать, не то что произнести. Я сама за него это сделаю.
— Я сейчас умираю, от холода. Арис, мое сердце еле бьется. Согрей, только ты можешь, — беспощадно прохожусь ему по внутренностям.
В душу смотрит, ищет, преследует тайные помыслы, я же чиста и откровенна. Верю, так и есть, истина.
Тянусь к его лицу, не пускает, снова грубо перехватывает. Я для него в межмирье, застывшая, касаюсь обеих границ и тут и там одновременно. Отпускаю его ладони, с трудом освобождаюсь от куртки не по-сезону. Замечаю как его самого потряхивает. От бешенства, Юля, не расчитывай на большее и не буду.
— Согрей… — смотрю в глаза, пытающие по-страшному.
