Солнце играло на моем лице, тело ныло в приятной истоме. После того как Рене убил Вульфа и перед членами бывшего клана Дурси передал власть Рэнулфу, мы отправились к нему в гости. Точнее, полетели на вертолете. Я уже не боялась, как в первый раз – гордо восседала на руках своего полуобнаженного мужа и принимала поздравления по поводу удачного возвращения в клан от веров, с которыми выбиралась от Варгасов. Они подтрунивали над мрачным Трейсом, весьма уважительно разговаривали с Рэнулфом, радостно улыбались мне, настороженно косясь на Рене. Жизнь снова была безоблачной.
В огромном поместье Рэнульфа нас разместили со всеми удобствами, несмотря на большое количество прибывших. Холостяки Морруа ходили по территории гостеприимного клана подобно стервятникам в поисках добычи, чем сильно нервировали местное население, совсем недавно пережившее передел власти и налет клана Макгрантов. Теперь еще и Морруа рыскали по округе в поиске свободных самок. Но Рэнулф быстро пресек их поползновения – потребовал от Рене, а равно от бойцов нашего клана, обещание «не тянуть загребущие лапы к местным жительницам».
Менди и Ирис встретили меня в доме главы, по их словам, значительно переделанном после того, как Рэнулф убил своего предшественника. Как мне печально рассказали эти две милые родственницы, старшую, Менди, которой уже сто тридцать лет исполнилось, против ее воли сделал своей женой прежний вожак. Так же как со мной поступил Итан, не являясь истинной парой. Долгие годы унижал и калечил ей жизнь. Когда подросла ее двоюродная сестра Ирис и прошла первый оборот, на нее запал друг мужа Менди. Тогда эта отчаявшаяся женщина решилась на немыслимое: взяла машину родителей Ирис и вместе с Ирис пустилась в бега. В один прекрасный день они повстречались с Рэнулфом и Николасом.
Как и предсказала Милана Морруа, пара Тьерри, теперь уже главы моего клана, обладающая даром находить половинки для людей и веров, Рэнульф и Николас нашли в лице Менди и Ирис своих истинных. А у Николаса заминка вышла. Ему пришлось пообещать Менди и родителям семнадцатилетней Ирис подождать еще пару лет, прежде чем предъявлять на нее права. Видно, что Ирис до потери пульса влюблена в Ника и, думаю, с ожиданием скорее сама не согласится. В том, что она сумеет его соблазнить и «присвоить», я не сомневалась. Ее голубые глаза искрились ревностью, стоило появиться в поле зрения любой потенциальной сопернице. Зря. Вряд ли Николас замечал хоть одну женщину, ведь он постоянно, с наслаждением и любовью следил за Ирис.
Рэнульф за Менди не следит, он просто всюду с ней и чаще всего носит на руках. Ведь он искал ее больше семисот лет, нашел и до безумия боится потерять вновь. Рэнульф сначала с Миланой, а потом с Менди почувствовал, что она перерожденный дух его погибшей жены, которую семь веков назад сожгли на костре церковники. Мне показалась нереальной эта история, больше похожая на красивую сказку, но супруги Макгранты свято в нее верят. Кому придет в голову спорить с ними? Пусть верят во что хотят, главное – они нашли и любят друг друга. К тому же тот факт, что у вера может быть только одна истинная половинка и, потеряв ее, он больше никогда не обретет другую, говорит в пользу версии о реинкарнации.
Ночью Рене успокаивал свои совсем не железные нервы. В его руках я плавилась, умирала и рождалась вновь. Мы с трудом дождались окончания торжественного ужина. Потом, уединившись в отведенной для нас комнате, некоторое время лежали на огромной кровати, тесно сплетясь и наслаждаясь теплом друг друга, ощущением тел и запахов, просто тем, что можем прикасаться, обнимать, ласкать и любить. Мы оба живы и рядом. Рене поглаживал меня, сначала медленно, не пропуская ни сантиметра кожи. Потом с мрачным видом изучил каждый синяк на моем теле, зализывал и целовал, потом, к моему изумлению и некоторому шоку, обнюхал всю меня и удовлетворенно выдохнул:
– Мой запах на тебе не потревожил ни один из этих псов. Ублюдки…
Когда до меня дошло, что он сейчас по запаху определил, что меня не тронули в интимном плане, я сначала разозлилась: мог бы и спросить, а не проверять столь странным способом. Но быстро сообразила, что ему просто было страшно об этом спрашивать. Представила все, что ему пришлось пережить, пока я была у похитителей, – самой страшно стало. Если сама боялась больше не увидеть его никогда, чем умереть. На доунской площади, когда он, наконец, прижал меня к себе, я чувствовала, как он дрожит от с трудом сдерживаемых эмоций.
Я тонула в зелени любимых глаз, в которых искрились золотые звезды и отражалось пламя, пылающее в его сердце. Завороженная его дьявольским обликом – заострившимися чертами лица, горящими глазами, огненными бликами камина, скользящими по смуглой коже и вспыхивающими отблесками в иссиня-черных волосах, – потянулась к его губам и медленно, чувственно провела по ним языком, наслаждаясь вкусом и мягкостью. Полные, четко очерченные губы Рене медленно раздвинулись в искушающей улыбке и в приглушенном свете блеснули белоснежные зубы.
