— Вижу, нравишься ты ему, — шепнула она на ухо Даше.
Даша покраснела ещё больше.
— И он тебе нравится, вижу… Старая я, всё вижу… Ну, тогда Господь вам в помощь, — баба Агафья промокнула глаза, натруженной рукой привычно и незаметно перекрестилась. — Счастья у нас так мало.
Сегель заметил, что в голосе Юры была трогательная теплота. А виновницей этому была Даша. Понимающая улыбка появилась на его лице, и ему подумалось: «Жажда жизни сильнее смерти». Он был благодарен за чувства юноши, которые придают смысл человеческому существованию, несмотря на беду и боль.
— Так и сделаем, — коротко сказал он. — Девочка действительно очень слабая. Отправим её обязательно.
Даша, удовлетворённая ответом, взяла со стола кружку с отваром и пошла к Ане за занавеску.
— Юра, как нога, не беспокоит? — неожиданно спросил доктор.
— Не-ет! Нормально, — он даже присел, чтобы доктор оценил, будто находится перед медкомиссией в училище.
— Это твоё счастье, что так обошлось, а могло быть значительно хуже.
Юра замялся и без всякого заискивания, преодолевая внутреннюю неловкость, спросил.
— Иван Николаевич, а что такое счастье?
Вопрос застал доктора врасплох, но ответить надо было, ведь у Юры такой возраст, когда человек находится в поисках своего счастья. А это мучительная и ответственная пора в жизни.
— Вот так штука, — протянул Сегель, услышав такой неожиданный и, казалось, неуместный вопрос. Даже Даша вышла из-за занавески, словно ей тоже был интересен ответ.
А Юрка Лагутин, оказывается, не о войне думал, а о своей давней тайной мечте, которая теребила его душу, его разум и звала в голубое небо. Эта мечта — стать лётчиком — не уходила из его сознания. Ну и, конечно, чтобы на земле, под крылом самолёта, его ждала она. Может, это и есть счастье? Но он сильно сомневался, поэтому и обратился к доктору, которому доверял.
— Счастье? — Иван Николаевич помедлил немного, словно желая понять искреннее проявление человеческого счастья. Но в памяти яркой вспышкой пронеслось далёкое прошлое — волшебное время, когда он у роддома из рук счастливой жены осторожно взял и прижал к себе дорогого и курносого первенца… Теперь его счастье осталось на захваченной фашистами территории.
— Оно… оно, — повторил доктор, — я думаю, оно у каждого своё. Но у каждого оно должно быть, потому что счастье — это любовь.
Он сказал это с напором так, чтобы Юра запомнил, затем усмехнулся и добавил:
— Ты лучше у бабы Агафьи спроси, у неё жизнь долгая, наверное, она про это лучше знает.
Хозяйка с укоризненным лицом зашевелилась на лавке, искоса глянула на доктора и, скрестив руки на сухой груди нехотя произнесла:
— Про счастье я не помню, а вот горе всю жисть за мной ходит, — буркнула она себе под нос. — Вот ныне война пришла… Не ждали её, — она поджала морщинистые губы.
Неожиданно в хату как ураган влетел Ваня, порывисто дыша, торопливо заикаясь, сообщил:
— Юрка! Там вас сани ждут у колодца, ездовой сердится.
— А-а… — спохватился Юра. — Сейчас едем, — он подошел к койке, где лежала Аня и, придавая голосу строгость, при этом широко улыбаясь, шутливо сказал: — Обязательно пей то, что дают, тогда быстро пойдёшь на поправку, поверь мне.
Аня, молча соглашаясь, напряженно прикрыла глаза — говорить ей было трудно. Андрей, отложив автомат, крепко обнял исхудавшее тело сестры и на ушко тихонько горячо зашептал:
— Скоро, наверное, кончится война. А после войны мы с тобой будем искать маму и папу. Найдём их обязательно, — без сомнения ободряюще сказал он. — Ты только скорее поправляйся, — ему хотелось вселить в её сознание уверенность в лучшую будущую жизнь.
Это настроение передалось Ане, глаза её засияли надеждой. Она не разучилась доверять брату.
Андрей глядел в лицо родной обескровленной сестрёнки, и на сердце у него легла какая-то тяжесть, которая никогда и никуда не уйдёт. Он будет помнить её всю жизнь.
Даша встретилась глазами с Юрой, и его незаметный для других кивок головой, предназначенный ей, означал: «До скрой встречи». До её сердца долетело, что этот незаметный кивок и тёплый взгляд — тайна, которая есть только у них, и эту заветную тайну надо сохранить. Её глаза говорили то же самое. Нежный ответ был таким же. Они тогда даже думать не смели, что это, может быть, и есть начало их будущей жизни. Ведь всем известно, что большой путь начинается с маленького шага.
Наскоро попрощавшись со всеми, они выскочили из хаты.
Короткий зимний день смешался с сумерками.
По прибытии в отряд Егор с товарищами доложили Бортичу о готовности площадки для прилёта самолёта. Командир тут же отдал приказ радистке связаться с Большой землёй и сообщить об этом. Ответ был получен незамедлительно: «Сегодня в три ночи за детьми прибудет самолёт. Готовьте площадку». Дело приняло серьёзный оборот. Наступила полная ясность: детей надо увозить из деревни как можно быстрее. Этим обстоятельством были озабочены не только в штабе отряда, но и в Центре.
Василь Ефимович решил лично проследить, как будут эвакуировать детей. Для этого приказал Егору с группой ребят вернуться в Емельяники вместе с ним.
