Ярополк громко всех поприветствовал, тяжело рухнул за стол, шумно выдохнув. Тут же из-за углов понабежала и челядь, выставляя на стол свежие угощения и холодное с погребов питьё.
Мужики поутихли, начали толковать уже по делу.
— Князь, так что с Радимом решишь делать? — прервал Пребран их болтовню.
Взяв горсть чищеных орехов, он перевёл взор, встретившись взглядом с Ярополком, изучающе посмотрел на него, ожидая ответа, пережёвывая.
Князь свёл брови, и на переносице пролегла глубокая складка, а глаза потемнели, верно тот и позабыл о вчерашнем разговоре.
— Мужчин посекли, девиц увели, добро всё покрали… — напомнил княжич. — Нагнать бы, пока далеко не ушли.
Вяшеслав кашлянул в кулак, буравя Пребрана взглядом, но встревать не стал. Фанвар, навострив уши, теперь внимал разговору.
— Да, беда у него лихая, — согласился Ярополк, потянувшись к чарке. — Собрать людей мне не сложно, другое дело — знать, в какую сторону погнали пленных, — сказал задумчиво. — А рисковать людьми своими мне тоже не сподручно, воинов у меня ныне мало, это верно. Дюжину не пошлёшь, неизвестно на какое осиное гнездо наскочат, да ещё и зима, а вот по весне постараюсь, — он опрокинул в себя питьё.
«Гнида, — Пребран отвернулся, сузив глаза, — лишь за свою шкуру печётся».
Тоже поднёс чару к устам, сделав глоток, ощущая, как внутри шатается стена хладнокровия, выпуская что-то неуёмное, готовое рушить всё вокруг. Леший с ним, сам разберётся. Пребран решил не продолжать об этом разговор — ответ ему ясен.
— Ладно, погостили, пора возвращаться… Ждут меня мои люди, что остались в корчме. Как только обдумаешь всё, я приду за ответом, — сказал княжич, распрямляя лопатки, отставляя посудину.
— Ну, ты меня совсем хочешь перед народом на смех поднять!? Будут говорить: «Князь Ярополк дорогих гостей заставил в корчме ютиться!» — громко и безудержно захохотал князь.
Фанвар тут же подхватил его. Гогот их ударил по ушам, и без того трезвонившая голова разболелась сильнее. Пребран быстро переглянулся с молчавшим воеводой. Вяшеслав смотрел на князя Оруши хмуро, неодобрительно, потом перевёл твёрдый взор на Пребрана, и княжич едва заметно ему кивнул, уверяя в том, что вполне может терпеть это всё.
— Нет, нечего тебе там делать, — наконец, успокоившись, ответил Ярополк. — В забегаловке этой сыну Вячеслава не место. Собирай свих людей, места поди в кроме всем хватит, — обратил он твёрдый, блестевший от проступившей влаги взгляд на княжича. — Погостишь, посмотришь на городище, как живём тут.
Пребран в свою очередь едва сдержался, чтобы тоже вот так не расхохотаться — насмотрелся он вдоволь уж. Обведя одним взглядом присутствующих, переборов в себе поднимающийся ядовитой смесью отказ, согласно кивнул, остерегаясь того, что с языка слетит то, что крайне не понравится Ярополку. Волю отца исполнить нужно, потому вслух сказал другое:
— Коли зовёшь, останусь ненадолго, — и, выждав немного, поднялся, решая, что пора завершать пьяную гульбу.
Даромила вышла на крытый наружный переход, почти не видя дороги от застилающих глаза слёз, чувствуя себя раздавленной, вымотанной, выжатой до последней капли жизни. За всю ночь сомкнуть глаз не получилось, к утру чудом удалось уйти с горницы, и то потому, что Ярополк был сильно увлечён своими гостями. Едва прилегла, как князь потребовал немедленно явиться к нему. Даромила до конца пыталась сохранить спокойствие, хотя куда там, знала, чем всё это могло закончиться для неё.
Морозило ныне сильно, подул ледяной ветерок, бросая снежную крупу в лицо, заставляя княгиню отвернуться и сжаться плотнее, укутаться в накидку, которую она успела набросить на плечи. Оторвав взгляд от пустеющего заснеженного двора, смахнув застывшие слёзы, Даромила подняла взор к розовеющему со всех сторон небу, по которому белыми воздушными водяными волнами плыли громадины облаков. Из них на землю мягким лебяжьим пухом сыпал снег. Дыхание перехватывалось от мощи и свободы, что накатила на девушку, внутри всколыхнулось желание оторваться от пола и улететь далеко-далеко, туда, где тепло и где её полюбят. Маленькая девочка внутри неё плачет, ей не хватает ласки, не хватает, чтобы её кто-то пожалел. Нынче она почувствовала это особо остро.
Даромила неподвижно стояла в открытой веже. Дрожь пробежалась по телу от схватившего холода, а вот внутри всё содрогалось вовсе не от стужи. Слёзы покатились из глаз на щёки, застывая на морозе. Обида вновь подступила к горлу, оглушая, слепя, делая совершенно бесчувственной ко всему. Ранена хрупкая душа — умирает всё вокруг, выцветает жизнь. На этот раз Ярополк не щадил, бил так, что голова разболелась, едва не раскалываясь на части. Она невольно коснулась пальцами скулы, ссадина защипала, и княгиня скривилась, отнимая руку. Всё тело ломило, ныла вся та часть, что ниже пояса.
«Нужно идти к Божане», — встряхнулась она, сбрасывая оцепенение. Всё же холод привёл немного в чувство.
