Даромила едва успела ухватиться за косяк двери, чтобы не упасть. Закружилась голова от смешанных в клубок чувств страха и злости. Она шумно втянула в себя воздух, невидяще смотря перед собой, слыша, как за спиной что-то зашуршало, но не успела она обернуться, как толчок в спину отбросил её к лестнице.
— Поднимайся… — процедил сквозь зубы Ярополк.
Даромила подчинилась, внутренне приготавливаясь к тому, что теперь последует, содрогаясь от одной мысли о том. Зайдя в комнату, она вздрогнула, когда дверь за спиной грохнула, едва не треснув. Опасливо покосилась в сторону выхода. Ярополк двигался медленно, гибко и напряжённо, как уж, скидывая шапку, распахивая кожух. В каждом его движении крылась затаённая опасность, которая чувствовалась кожей, и от которой немело под сердцем.
— И ты меня ещё убеждаешь, что верна мне?
Даромила раскрыла рот, чтобы говорить, но передумала, сжала губы. Разве он её слушал когда? Её попытки убедить Ярополка, что она ни в чём перед ним не виновата, он пресекал на корню, не давая возможность доказать.
Князь приблизился, схватив за ворот полушубка, рванул с плеч.
— На глазах у всех обнимаешься, и с кем? — он сдёрнул с неё шапку, швырнул в сторону, пропустил тяжёлую косу через ладонь, глаза его вовсе стали беспросветные, и внутри Даромилы зашевелилось что-то, что заставило её бояться за свою жизнь. Но на языке так и вертелись слова, хотелось сказать в ответ что-то колкое. Вовремя одёрнула себя, ведь тогда Богадну живым отсюда не выйти.
— Я ненавижу тебя, Ярополк.
Тот на короткий миг оцепенел, а потом вдруг его затрясло, он шумно и скудно задышал, сощуривая глаза, рванулся. Свинцовой тяжести пощёчина обожгло щёку, да так, что посыпались искры перед глазами. Даромила, отлетев вглубь полутёмного помещения, наткнулась на стол, опрокинулась на него животом. В два размашистых шага князь оказался рядом с ней, навалился придавливая к столу, задирая подол, раправляя штаны.
— Я заставлю тебя пожалеть… — просипел он над ухом, жёстко и сухо вторгся в неё.
Даромила взвизгнула больше от неожиданности, боль настигла уже потом. Ухватившись за столешницу, она, сжав зубы, сносила его в себе, но с каждым толчком внутри оборвались последние нити здравомыслия, колыхнулась из самого тёмного дна запрятанная обида и жгучая, разрушающая ненависть. Собравшись с силами, что есть мочи пихнула его.
— Не заставишь, никогда! Ты можешь терзать моё тело, но тебе никогда не добраться до меня! — прокричала она, снося, мощные удары Ярополка и касания рук, которые проникли под платье, сминали бёдра, крепко держали, позволяя беспрепятственно врезаться в неё.
— Замолчи! — прорычал он не своим голосом, склонился, требовательно скользя губами по скуле, шее, кусая и стискивая до хруста в лопатках её плечи.
Даромила всё пыталась вырваться, но Ярополк беспощадно придавил её к столу, вынуждая подчиняться.
— Ненавижу, — процедила она сквозь зубы дрогнувшим голосом. Её ум застилал гнев.
Ярополк, достигнув желанного пика, издал хриплый гортанный стон, замер и отстранился, выпуская её. Отступил, сдёргивая с пояса ремень, встряхивая его другой рукой. Не давая жене время для того, чтобы оправиться, рванул на ней ворот платья. То с треском расползлось на спине, как старая, изношенная временем тряпка.
Первый удар вынудил содрогнуться всё нутро, обожгло, будто на спину плеснули кипятка. Едва она глотнула воздух, пуская его в лёгкие, последовал новый удар, ещё нестерпимей первого. Даромила захлебнулась от задушившей её боли, опрокинулась обратно на стол, сжимаясь и пряча лицо в дрожащих ладонях. Слёзы всё же брызнули из глаз. Третий удар вынудил закричать, княгиня сползла на пол, подставляя плечи свежующему удару, а они последовали один за другим, пока ум не помутнет и голову заволокло туманом, и она провалилась в темноту, опускаясь на холодное потрескавшееся дно, откуда сочилась алая густая руда.
Следующее, что она ощутила — будто её кто-то попытался поднять. Даромила издала невнятный стон, а потом вдруг ощутила, как голова стала лёгкой, а на лицо посыпались мягкие волосы.
— А теперь можешь убираться на все четыре стороны, — злое шипение вторглось в трезвонившую голову, оседая ледяным осадком где-то в глубине небытия, возвращая её в чудовищную явь.
Холодные пальцы впивалась в шею, вынуждая поднять голову. Даромила разлепила ресницы, увидев перед собой кулак, сжимающий две обрезанные толстые косы.
— А это я заберу себе.
Даромила попыталась протянуть руку, но тут же её уронила — проняла судорога. Она снова закрыла глаза, проваливаясь в черноту, что спеленала её тягучей смолой. Больше ничего не чувствовала, только то, как её покачивает, время от времени вынуждая корчиться от боли. Потом холодная бездна сменилась огненным жерлом. Бросало в пот от горящего внутри пламени, которое сгущалось и перетекало жидкой лавой по венам, отяжеляя и обессиливая каждую часть тела, наполняя голову свинцовым туманом.
