Даромила открыла глаза, глотнув отвара, и краем глаза увидела вернувшегося княжича. Сделала вид, что не замечает его, не чувствует, что смотрит он на неё. Другие вдруг стали ни с того ни с сего расходиться кто куда — уж для них не стало тайной, что между ней и княжичем происходит. И сама Даромила не могла понять, когда ту грань переступила, за которой теряется, как юница. Только всё сильнее крепла мысль, что отступать теперь уже бессильна, да и не хотелось, как ни пыталась гнать от себя это признание. Может быть, в остроге поутихнет, ведь не так часто будут видеться, да и он поди забудет о ней. Вот в поход соберутся, так и вовсе не до неё станет. Вспомнив о том, княгиня помрачнела. Так и стояли вдвоём у костра молча, вроде с виду греясь. Даромила, допив остатки выстывшего питья, принялась укладывать вещи свои и Божаны. Пребран подступил, вызываясь помочь сложить тяжёлую шкуру. Случайно, а быть может, и нет, коснулся её руки и тут же убрал свою. Внутри знакомо кольнуло, прошлась тёплая волна по всему телу, будто в пруд вошла, руки-ноги потяжелели. От его близости костёр и весь лес поплыл куда-то, земля под ногами будто пошатнулась. И как устояла? Не хватало сил поднять глаза, казалось, посмотрит — так и упадёт, а потому она ещё нарочитей засобиралась.
— Сегодня уже прибудем в острог, — сказал княжич тихо, так, чтобы она только слышала. — А завтра мы отправляемся на поиски врагов.
Даромила промолчала, продолжая сворачивать подстилки. Княжич вдруг взял её руку в свои ладони, склонившись к самому уху, согревая теперь и дыханием.
— А после, — продолжил литься в самую душу голос, — если останусь жив, хочу взять тебя с собой, — Пребран чуть сжал пальцы, горячая ладонь его грела, как та плошка с отваром, которую до этого держала в руках, даже ещё жарче. — За это время, пока ты была рядом, я понял, что ты нужна мне. Я дальше смотрю и не вижу свою жизнь без тебя. Я хочу взять тебя за себя.
Даромила замерла, лишаясь дыхания, качнула укоризненного головой.
— Что ты такое говоришь, княжич? — выдернула руку, задыхаясь, сердце стучало где-то в горле.
«Немедленно уйти как можно дальше», — билось в голове, но княжич взял её за подбородок, вынудив посмотреть в глаза.
Даромила подняла взгляд, хлопнув ресницами, и будто бы в небо грозовое опрокинулась, такие были его глаза тёмные, глубокие, и в недрах их притаилась где-то опасность, золотые крапинки сверкали что зарницы, но пальцы мужчины только ласково поглаживали, очерчивая овал лица, призывая не бояться. Он смотрел так, словно она единственная для него была. Даромила, собравшись с силами, отвернулась, высвобождаясь.
— Смотрят же, княжич, — пролепетала, а у самой в груди защемило. О том, что они могут сгинуть в этом походе, и не думала. — Боги вам помогут, — быстро добавила она, унимая пронявшую тело дрожь.
Руки не слушались, и, бросив укладывать подстилку, растерявшись совсем, княгиня развернулась и пошла прочь, хмурясь, сдерживая душащие слёзы. Над лесом плыли пуховые облака воздушно и легко, и как бы к вечеру не заполонило, не поднялся бы буран, вон и птицы все притихли. Стёрла со щёк горячие дорожки. Не хватало, чтобы её увидели такой раскисшей и плаксивой. Божана ждала, собрав все вещи. Разговаривать не хотелось, но повитуха и не пыталась, только искоса всё поглядывала на помрачневшую княгиню.
Словно во сне, Даромила воспринимала окружение: как взнуздали воины лошадей, как, засыпав снегом кострища и раскидав ветки, погрузились мужчины в седла и тронулись с места, покидая место становища, как выехали на дорогу.
Даян плёлся в хвосте всё такой же понурый и угрюмый. Ладимира рядом с Боджаной — тоже поникшая и молчаливая. Княжич с воеводой вперёд всех уехали. Позади, за Даяном, понукая коня, следовал Гроздан вместе с Саргимом. Последний из всех был самым молчаливым, от него Даромила и слова не услышала, даже не понятно было, разговаривал ли тот вообще, или все больше только слушал. И Никрас, который вчера по не осторожности задел Ладимиру, сегодня тоже молчал.
Даромила вслушивалась в звуки леса. Скрипели, постанывая, вековые деревья, иногда доносился и хруст ветвей — это, проламываясь сквозь чащу, удирали от дороги дикие лоси. Голова в скором времени сделалась пустой и лёгкой, а с сердца спала глыба льда. Лоно природы умиротворило, привело в равновесие душевные терзания. И хорошо будет, если останется жить в таком месте, только на пользу. Даромила вовсе отгородилась от случившегося у костра разговора, решая как можно скорее забыть об этом.
