— Конечно, — отозвался Пребран, посмотрев на Даромилу, оглаживая взглядом.
Руки все ещё помнили его тепло, и она ничего не хотела в этот миг, хотела только коснуться его ещё раз, ощутить его тепло, окунуться в потемневший дикий, необузданный взгляд, почувствовать себя нужной, и не просто нужной, а желанной. Даромила забыла об окружении, о том, что они тут не одни, что десяток пар глаз смотрит на неё. Опомнившись — вот неймётся же ей несчастной, — поторопилась. Поднявшись и выйдя из-за стола, они с Божаной под молчаливыми взглядами мужчин покинули горницу. Если завтра уедут, так больше и не увидится она с Пребраном. Внутри всё заныло от безысходности. Надолго ли они? Как скоро ждать обратно? Вспомнились слова княжича о том, что может так случиться, что и не вернутся. Жутко залихорадило, хоть она уже давно согрелась.
Гаяна отвела гостий на второй ярус, ввела в неширокую низкую дверь. Оказались они в просторной светёлке, уютной и, наверное, светлой днём. Здесь уже хлопотала русоволосая чернавка в простом домотканом платье, взбивая постели. Женщина, пройдя чуть вглубь развернулась.
— Банька уже топится, а пока располагайтесь.
Даромила кивнула. Гаяна, посмотрев, раскрыла рот, чтобы что-то сказать ещё, да вдруг передумала и, выдохнув, вышла. Следом, преклонив голову, выбежала и помощница. Божана тут же подступила, помогая княнине раздеться. Сама она и не смогла бы, на плечи словно мешок с зерном навалили, шевелиться не было сил.
Хозяйка не заставила себя долго ждать, вернулась вскоре, зазвав пройти в истопку. После долгого пути да с той ночи, когда Ярополк касался её, княгиня желала скорее смыть с себя следы его рук. А потому тёрлась щелоком, не жалея белой кожи, царапая докрасна. Раны на спине ещё не совсем сошли, но всё же двигалась она свободнее, скоро и на спине можно спать будет. С волосами управилась быстро, и от того не привычно и больно стало.
Вернулись в отведённую им светёлку уже к ночи. Не успели женщины войти и затворить за собой дверь, как скрипнули половицы. Даромила так и остолбенела, когда в полутьме разглядела фигуру княжича.
Божана вдруг вышла обратно, едва Даромила попыталась втянуть её за собой в светёлку.
— Ох, дырявая моя голова, забыла же травы свои! — воскликнула она и пошла прочь.
Даромила не успела сообразить, что произошло, как повитухи уже и след простыл. Княгиня зябко закуталась в платок, который накинула на себя после купания, повела плечами от пробирающей дрожи.
— Что ты тут делаешь? — спросила, и собственный голос ей показался каким-то чужим, не её.
Княжич приблизился, свет от лучин осветил его сосредоточенное лицо, в глазах огонёк дрожал.
— К тебе пришёл, — ответил просто.
Даромила сглотнула, во рту разом пересохло.
— Зачем? — Даромила осознала, что прятаться-то ей некуда. Привычку прятаться она заимела, когда избегала Ярополка.
— Пустишь?
С такой просьбой должна бы она погнать его от порога, впрочем, даже Ярополк никогда к ней не приходил сам. Никогда. Только по его зову она шла к нему. И кажется, что было это словно в другой, прошлой жизни. Вместо того, чтобы сказать «нет», она отступила, пропуская гостя. Пропащая её душа, раз позволила такое. Даромила прикусила губы, когда княжич прошёл внутрь, обдавая её смесью запахов чего-то древесного и терпкого, и с каждым вздохом внутри что-то обрывалось, толкая её в пропасть.
Даромила закрыла дверь подрагивающими пальцами, помедлила, пытаясь совладать с поднявшейся бурей чувств, только отступать уже было некуда. Пусть. Пусть что будет, то будут, пусть снова хлебнёт боли, только уже не от холодного безразличия, а от пожара, что сжигает сейчас всю её и её прошлую жизнь.
От напряжения ладони закололо, и щёки пылали нещадно. Даромила повернулась, переплетаясь взглядами с княжичем.
Даромила прошла вперёд, мимо него, не зная, что сказать.
— Зачем ты пришёл?
Подобрав гребень, принялась расчесывать ещё влажные волосы. Некоторое время слышала тишину, и показалось, что рядом нет никого. Неужели ушёл? Но словно в ответ этой мысли послышались шаги позади. А потом и горячее дыхание на затылке.
— Пришёл на тебя посмотреть, — ответил он прямо.
И в самом деле, что тут уже скрывать, раз признался ей в самом сокровенном, а она не отринула.
