День расходился, всё быстрее клонясь к середине, а вот небо, как и ожидала Даромила уплотнилось низкими облаками, разом потемнело в лесу. После обеда посыпал снег, сначала воздушными хлопьями, но через некоторое время поднялся ветер, пробуждая пургу, такую, что на несколько саженей стало не видно ничего, только серый лесной массив и никаких чётких очертаний. Даромила потерялась во времени — близится ли день к вечеру, или замерло все в ожидании бури? Ждала, не теряя надежду, что тучи разойдутся и блеснет огненным оком светило. Но как ни трудно было идти, отряд не останавливался, только, как и говорил Вяшеслав, делали короткие привалы по нуждам и вновь поднимались в сёдла, трогались в дорогу. А потом стало понятно, что всё же начало темнеть, но наконец, в мути снегопада завиднелись крепостные огни.
Тут уж и легче стало. Лошадей погнали быстрым ходом, хоть из-за усиливающегося ветра и бурана земля сравнялась с небом, потому так скоро, как хотелось, добраться до очага не получилось. Пришлось ещё побороться с ветром, что нещадно хлестал по лицу, сметал гривы, рвал полы плащей, сбивая с шага тяжеловесных меринов. Перед солнцеворотом самое суровое тёмное время. Морана ожесточается люто. Стоит зазеваться, накроет своим чёрным покровом. Пережить бы, переждать, когда закончится студень и ослабнет богиня смерти, там и тепло победит, тогда и не страшно. Вот так и в жизни Даромилы настали холодные беспросветные дни — пережить бы.
Острог находился в лоне лесного хвойного массива, окруженного с западной стороны каменными нагорьями. Огибала острог, насколько хватало глаз, река неширокая, по берегу под слоем снега сокрыты были челны, только штыки мачт и торчали. Когда всадники вывернули к главным воротам, Ждан отделился ото всех, погнал мерина вперёд, видно, упредить о приезде хозяев. И как только путники подъехали, сбитые массивные створки ворот распахнулись, впуская припозднившихся гостей. На дворе поднялась суета, и не было уже понятно, где свои, а где чужие. Одни встречали приезжих громкими выкриками, другие забирали лошадей, уводя в стойла. Даромила поняла, что не может разжать задубевшие пальцы, настолько озябли руки. Уже и не грели пуховые рукавицы, что отыскала Божана для неё. На этот раз с лошади помог слезть Ждан. Княжича и воеводу она отыскала взглядом у крыльца, те переговаривали с видным широкоплечим мужем в длинном тулупе нараспашку и в расшитой косоворотке под ним. Видно, это и был тот самый старший рода Радим.
Раздался гогот, да такой громкий, что даже взволновались псы во дворах, залаяли, поднимая в округе шум. Даромила, ничего не понимая, пыталась высмотреть, что же там произошло, Ладимира тоже насторожилась. У крыльца уже столпились почти все.
— Что там, Божана? — спросила девушка повитуху, хотя откуда той было знать.
— Будята пропавший вернулся, — ответил за женщину Саргим, что стоял позади женщин.
Даромила обернулась.
— Кто он, Будята? — спросила повитуха.
— А, неважно, — махнул мужчина рукой, — слуга княжича.
Вдруг выбежала из ворот женщина, низенькая ростом, и, завидев Ладимиру, кинулась к ней, закутываясь в платок.
— Вернулась, как же так, а? Как же пошла-то в одиночку? Горе ты наше, кому же нас оставила, не побоялась ни татя, ни зверя. Цела, — гладила она девку по щекам. — Куда ж тебя, глупую, понесло-то? Ты зачем ушла?
Ладимира молчала, только глаза всё опускала.
Женщина, опомнившись наконец, обратила внимание на путниц, скользя взглядом то на Божану, то на Даромилу. Расспрашивать ничего не стала, только расширила в удивлении глаза, узнав в одной из них княгиню Оруши, а очнувшись, поклонилась.
— Чего же мы на холоде-то? Вон непогода как разошлась, Моранушка разгулялась не на шутку. Скорее в дом, нечего тепло ей своё отдавать, силой кормить, — засуетилась женщина, поманив за собой, подтянув и Ладимиру.
Даромила с Божаной, переглянувшись, прошли следом — им-то теперь деваться некуда, куда скажут, туда и пойдут. А женщина видно хозяйкой была, повела прямо в терем Радима. Княгиню Оруши в Даромиле она узнала, да откуда же? Из стана своего та не выходила, прошлой зимой только на праздник годовой, а так люди-то её и в лицо не знают, не успела она обжиться да за год стать матушкой-княгиней для народа здешнего.
В натопленной горнице, куда завела хозяйка, кровь по венам побежала свободнее, приливая к пальцам и ногам, что даже закололо иглами. Даромила всё на дверь смотрела, ожидая увидеть княжича, но тот так и не появлялся со своими собратьями.
«Вот и разошлись», — подумала, а внутри как в пещере стало темно и пусто, и холодное разочарование, не ждала, а разлилось в душе.
