Княжич перехватил её руку, забрал гребень. Даромила замерла, когда зубцы прошлись по волосам до самых кончиков. Глаза сами собой закрылись, а дыхание потяжелело. Тугие волны наслаждения прокатились по всему телу. Ярополк никогда не расчёсывал ей волосы, хоть по обычаю иногда, но должен был это делать. Сбрасывая наваждение, шумно вздохнув, она развернулась и тут же была скована объятиями. Видела только подбородок и губы княжича. Сухие и мягкие. Он отложил гребень, рука его скользнула вверх, погладила её шею, пальцы пронизали волосы на затылке. Приятная тяжесть мгновенно разлилась внизу живота негой. Даромила впервые испытывала такую невыносимую тягу, и это пугало, не позволяя никак расслабиться до конца. И самое постыдное, что хотелось большего, хотелось погрузиться в омут до самого дна, впрочем, стоя в его объятиях и принимая его ласки, позволяя касаться себя, она и так утонула, не пытаясь даже сопротивляться. Да и нужно ли? Пребран склонился, опаляя дыханием щёку. Голова совсем затуманилась, и мысли погрязли в густом киселе тумана, уставшее тело отзывалось на каждое движение обессиливающим томлением.
— Тебе нравится? — прошептал он в самое ухо. — Тебе нравлюсь я?
Говорить совсем не было мочи, силы разом оставили её. И как только ещё на ногах держалась?
Княжич, продолжая поглаживать её голову и впадину между ключицами, склонился, и горячие губы накрыли её губы. Даромила одеревенела от удивления, но всё же ответила на поцелуй, раскрывая губы, позволяя ласкать себя, положила ладони на вздымающуюся грудь княжича. Сейчас ничего не существовало, кроме его запаха, который кружил голову, кроме ласк томительных и чувственных, кроме нежных и настойчивых губ. Даромила от прихлынувшего волнения задохнулась.
Он отстранился, давая глотнуть воздуха, сбившиеся дыхания переплелись. Даромила дрожала, взгляд затуманился, и она почти ничего не видела, не видела, что и княжич смотрел откуда-то из глубины.
— Ответь мне, — попросил он мягко.
— Что изменится, если отвечу? Ярополк мой муж, как я могу пойти за тебя? Мы скрепляли узы перед Богами…Что скажут люди… — Даромила прикусила язык, что же она говорит?
Пребран молчал, размышляя.
— Справедливости легко добиться, если сказать правду…
Даромила поникла. Признаваться в правде казалось непосильной задачей, по крайней мере, не сейчас. Княгиня отступила, отходя к столу, унимая сбившееся дыхание.
— Мне нужно время, — ответила она немного холоднее, чем хотелось.
Конечно, его у неё не было, но непросто вот так сразу принять решение, когда ещё не улеглись чувства и пережитое потрясение.
— Я подожду, — Пребран посмотрел прямо, — но по возвращении мне нужно знать, — отступил на шаг. — Надеюсь, ты не уйдёшь, и я увижу тебя здесь, — сказав это, Пребран прищурился, сверкнул в них дикий огонёк, и, развернувшись, он решительно пошёл прочь.
И как только дверь прикрылась за ним, сразу и прохладно стало. Даромила без сил опустилась на постель, долго смотрела в пол. Сплела же богиня-пряха для неё узел, такой, что и не развяжешь, да и надо ли пытаться? Но одно она понимала ясно, нужно вычеркнуть прошлое и больше не вспоминать.
Пребран покидал второй ярус быстро. Мало. Слишком мало он получил, и хотелось большего. Бешено колотилось сердце, а мышцы в паху свело от боли, налились свинцовой рудой. Он остался голодным, не насытившимся ни её запахом, ни быстрым поцелуем, ни сколь короткой близостью. Хотелось ещё и от чувства неудовлетворения, казалось, перевернулся весь мир, и он падал в бездну, потеряв всякую надежду выгрести из омута, в котором необратимо тонул. Возвращаться в клеть было сейчас пагубно, княжич вышел из терема на крыльцо, под ночное небо, оперся руками о брусья, опустив голову, дыша тяжело и надрывно, вбирая воздух большими глотками, наполняя грудь морозом. Нечеловеческими усилиями удалось отстраниться от неё, выдернув насильно себя из омута её глаз. Пальцы ещё помнили гладкость её кожи, а губы — бархат её губ, послушных, нежных.
Из утробы небосклона хищно и остро сверкали звёзды. Он бы мог взять её прямо там, ничто не мешало этому, но Даромила была слишком напугана, слишком потеряна, чтобы принять его целиком. Какой же паскуда этот Ярополк! И как он мог обижать её!? Обращаться с ней по-зверски! Но тут же пронзило копьём чувство собственной ничтожности, он-то сам мало чем отличался от князя, лишь только тем, что никогда не поднимал руку на женщину, хотя кто знает, что бы было с ним, если бы не встретил однажды травницу.
Пребран тряхнул одурелой головой, выдохнул шумно, снова глянул в ночное, звенящее мерзлотой небо. Но кипящий гнев и возбуждение не стихали, и буйство это сулило бессонную ночь, уснуть уже не получится совсем. И нужно было срочно что-то делать, сбросить напряжение, которое скопилось за эти дни пребывания рядом с ней, видя её, но не касаясь. Да что там, лишний раз взглянуть не мог, боясь напугать. Но ни с кем не хотелось, только с ней.
