— Живым будет, — уверил воевода, распахнув кожух Саргима, освободил его из панциря и налатника, зажал рану.
— Держи, — велел он княжичу, пока рвал рубаху на части, и принялся обматывать вкруг груди раненого.
— Не нужно было нам расходиться, — простонал Саргим сквозь стиснутые зубы. — Их больше… намного. Лучше уходите.
Пребран вскинул голову, всматриваясь в темноту, вслушиваясь. Лошади беспокойно топтались на месте, рвя узду. Из темноты на свет выбежал Ждан.
— Там они, далеко от нас, — проговорил он, отдышавшись. — Кажется… наших взяли.
— Гадство! — ругнулся воевода.
Пребран поднялся, подхватил с земли окровавленный нож Саргима. Воевода, закончив перевязывать рану, тоже подобрался.
— Что делать будем? — спросил Ждан. — Выходит, трое нас осталось.
Пребран оглядел лес, раздумывая, вдыхая глубоко и мерно. Мелкие снежинки сыпались с крон, плавно опускаясь на землю. Удирать и оставлять своих — самое паскудное, что мог сделать, не того он хотел, идя в этот поход, и внутри стояло глыбой ледяное «нет». Да и разбойники узнали, что в лесу они не одни, даже если попытаться уйти, нагонят быстро, и лучше не терять время, пока они сами сюда не нагрянули, повязав оставшихся, как щенят.
— Пошли, — сказал он Ждану и Вяшеславу, шагнул в сторону леса, но воевода крепко перехватил его за локоть.
Княжич повернулся, приготовившись отстаивать своё решение, по которому ему лучше сгинуть там, чем вернуться с позором. Вяшеслав бегло и беспокойно осмотрел его, не находя слов.
— Об одном только сожалею, что соглашаюсь с тобой во всём, слова княжеского не слушаю, — сказал он.
— Это моя жизнь, а не отца, — прорычал Пребран, хотя истину он не поведал, развернувшись, широкими шагами направился прочь от костра.
Трое бросились через лес. Княжич замедлил бег, когда услышал лязг оружия и глухие крики, на ходу выдёргивая нож из ножен, перехватывая для броска, ударившись спиной о дерево, развернулся, метнув в татя, который оказался ближе всех к нему. Лезвие свистнуло в морозном воздухе, меткий удар уложили громадину на лёд, застигнутые врасплох враги всколыхнулись, и уже шестеро бежали в сторону, где притаилась опасность. Один тут же был подкошен тесаком воеводы. Пребран мрачно качнул головой — всё же неймётся, схватился за ледяную рукоять меча, с шелестом вынимая клинок из ножен. Послышался треск — тати уже проломились сквозь заросли боярышника, как вдруг Вяшеслав с криком рванулся из засады навстречу, перетягивая часть на себя.
Первого он срубил, как только несчастный выбежал перёд, развернувшись, замахнулся в следующем смертоносном ударе, проткнув другому грудину. Тать всхрапнул, рухнул на колени, а потом повалился набок. Третий отскочил в сторону, увернувшись от подсекающего его шею меча, спасся. Пребран медленно обошёл его с левого бока, держа противника в напряжении. Теперь он мог свободно рассмотреть разбойников, и тех, кто предстал перед ним, и тех, кто лежал уже в снегу. Разглядев, Пребран вернул взор на противника, и от его взгляда тать попятился. Плотный телосложением, не старше Ждана, проблёскивали диким огнём впалые тёмные глаза, заволоченные пеленой, и мало было схожего с человеческим в его взгляде, и одет он был в кожух да островерхую шапку, как и все местные. Мелькнула и пропала мысль, что странно видеть справную одежду на тех, кто нападает сейчас на них, но долго раздумывать не было времени. В два прыжка княжич настиг врага, железо задребезжало в морозном воздухе, следующий удар отшвырнул противника в сторону, и сам княжич едва не рухнул в снег, получив мощную отдачу. Боли он не чувствовал, давно переступив ту грань, где и в нём ничего человеческого не осталось.
С мрачной миной душегуб, оправившись, отступал. Не спеша делая шаги назад, обходил по кругу. Где-то близко бились Вяшеслав и Ждан, Пребран слышал их рычание и лязг оружия. Мелькнули в темноте ещё фигуры — его заметили. И уже пятеро, набежав, теснили княжича к зарослям, в которых пролегала речушка. Раздался громкий окрик, отвлекая нападающих. Вяшеслав с остервенением бросился в бой, сбивая с ног одного, полоснув по плечу другого, накидываясь на третьего. Княжич занёс меч, рубанул по плечу ближнего косматого громилу, вместо него предстал другой, в грудь ткнулось что-то тупое, но отчего дыхание всё же вылетело надолго. Не разбирая, что это было, он развернулся, захватывая татя, повалил его наземь уже со сломанными позвонками. По венам, казалось, вместо крови разлился жидкий огонь, заполняя голову, горячил. Воздух ворвался в грудь так же резко, как и пропал, от чего лес перекосился набок и вдруг закружился, едва не опрокинув мужчину в снег, но тело преданно подчинялось воле хозяина. Враги теряли своих воинов, а в том, что это были какие-никакие, но подученные в ратном деле люди, княжич и не сомневался. Уже остерегались нападать так рьяно, но всё одно их сбегалось всё больше, хоть на снегу лежал уже не один десяток.
— И откуда же, поганые, стекаются? Их тут тьма тьмущая, — подступив, ударившись спиной о спину княжича, проговорил воевода.
— Ждан где?
— Был жив…
