Маргарита: – Хорошо, новый почтальон… Отправка…. Справимся ли?!
Брайер: – Осколки…. Может не получиться…. Пожар…
Фасмер: – Некогда будет разбираться…. Риск есть!… Выход…. Давайте приступать! У нас в запасе всего сутки!
Трое встают со своих мест, подходят к книжным полкам, начинают снимать книги, укладывая их в стопки на столе и на полу.
Фасмер: – Маргарита, ты делай, пожалуйста, опись вложений. Я принесу ящики и чемоданы. Потом надо будет на место этих книг поставить те, что у меня в кладовой. Придётся поработать, но это необходимо.
Фасмер выходит из кабинета, возвращается с двумя ящиками. Так – несколько раз. В молчании. Только иногда то Генрих Брайер, то Маргарита Вольтнер произносят в восхищении названия укладываемых фолиантов: «Копия «Остромирова евангелия»! «Изборник Святослава»! «Слово о законе и благодати»! «Домострой», с ума сойти!
Фасмер: – Вот ещё чемоданы…. (он заглядывает в опись Маргариты Вольтнер). А, «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, «Арифметика» Л. Ф. Магницкого, «Стихотворная Псалтырь» Симеона Полоцкого…. По этим книгам сам Михайло Ломоносов учился, это с его полки! Всё в один ящик, пожалуйста, всё ломоносовское наследие – в одно место. Тут вот основной труд Ломоносова по риторике – «Риторика» 1748 года, которая стала, по сути, первой в России хрестоматией мировой литературы, включавшей также лучшие произведения отечественной словесности. Здесь и его «Российская грамматика» есть, и «Рассуждение о пользе книг церковных»….
Брайер: – И, как вам удалось добыть такое богатство!? Это же…. Даже сказать нельзя, какие редкости….
Фасмер: – Да, жизнь на это ушла. Находил книги, спасал. Вот пример – ломоносовское наследие…. Императрица Елизавета пожаловала Ломоносову мызу, усадьбу, Усть-Рудица и четыре окрестных деревни, что ныне в Ленинградской области. Михайло Васильевич устраивает там лабораторию, стеклярусный заводик. Ясно, книги туда везёт, чтобы под рукой были. А в 1919 году при наступлении Юденича, всё это было развалено, разграблено. Я не мог туда не поехать. Крестьяне местные растащили, кто что смог, а я выкупал. Им книги – только махорку крутить, вот не за дорого и выкупил. Думаю, остатки ломоносовские добили и в эту войну, как сообщалось, наши славные германские войска применили тяжёлую артиллерию для взятия ораниенбаумского плацдарма.
Брайер: – Ораниенбаумского? До Ораниенбаума они, благодарение Господу, не дошли ещё. Там русские есть, но пока только в концлагере.
Фасмер (смеясь): – Нет-нет, дорогой Генрих, у русских есть свой Ораниенбаум. Это волшебный парк… Я бывал там в детстве с дедушкой. Таких великолепных дворцов и фонтанов нигде не видывал…. Скульптуры на аллеях волновали моё юношеское воображение…. Кстати, последние владельцы русского Ораниенбаума перед революцией – герцоги Мекленбург-Стрелицкие – Георгий Георгиевич его младший брат Михаил Георгиевич. Вот вам сплетение судеб и людей, Германии и России. Признаться, у меня иногда складывалось впечатление, что вся история человечества – это история развенчания славянского мира, история свержения русских с фундамента истории человечества. Впрочем, давайте на сегодня заканчивать. Пойдёмте спать. Завтра у нас тяжёлый день. Завтра нам предстоит бомбовый налёт.
Всё, нехотя, кладут книги в коробки и на стол. Медленно выходят из кабинета. Фасмер тяжело опускается в своё кресло.
Сцена 16. Вконце было Слово
Вечер следующего дня. Там же. В глубине дома слышны радиовыступления руководителей Рейха и марши. На столе кабинета привычно горит зелёная настольная лампа.
За гобеленовой портьерой что-то делает на подоконнике Генрих Брайер. Его не видно. Фасмер сидит на диване. Они продолжают прерванный разговор.
Фасмер: – Дело в том, что Ломоносов, используя «Окружное послание патриарха Фотия», опровергал норманнскую теорию. В своей «Древней Российской истории» он даёт очень меткое сравнение России и Римской Империи. Его анализ античных верований и верований восточных славян даёт великое множество сходных элементов. По мнению Ломоносова, корни формирования языческого пантеона одни и те же. Мой лексический анализ латыни, фонетика, даже топонимика Италии подтверждают панславянские утверждения академика Ломоносова. И это, несмотря на то, что Герхард Фридрих Миллер издавал эту монографию уже после смерти академика, изрядно подправив её.
