В общем — всё шло равномерно плохо, пока однажды, явившись чуть раньше обычного, она ни застала Макса с открытой банкой своей крови над унитазом. Всё сразу стало на свои места: и нюх, который в доме словно сходил с ума, сигнализируя об опасности, и нежелание парня при ней есть, и общая слабость, и болезнь, никак не уходящая даже несмотря на приём «лекарства». Не в силах больше держать себя в руках, она бросилась на друга с кулаками, но немного не рассчитала и тот сумел выскочить из небольшой ванной.
— Сколько ты уже делаешь? — ловко догнав, она схватила парня за руку, и, не дождавшись ответа, снова спросила, чувствуя, как подступает истерика, — Сколько?
— Почти… почти две недели.
— Две недели?! И ты ещё удивляешь, что лучше не становится?!
— Но, я ведь встал на ноги! — Ты встал на ноги только благодаря этой крови!
— Возможно, но я всё равно больше не буду её пить! — Почему?
— Она — детская, её забрали против воли у того, кто не в состоянии себя защитить.
— Ты вообще понимаешь, КАК тяжело мне было это доставать?!
— Я много раз говорил, чтобы ты ничем ради меня не жертвовала, а теперь? Ты и теперь не собираешься ничего слушать! — Да, если для того, чтобы тебя не потерять, придётся давить и унижать — что ж, я на это согласна, потому что допустить твою смерть просто не могу! — Вот именно — ты не можешь! А обо мне ты вообще подумала? Чего я хочу?
— Личная безопасность — не то, что можно обсуждать! В таких случаях твоё мнение является несущественным, если ведёт к смерти! — Действительно, что может быть такого в моём мнении! — Я говорю не про это! — А про что?
Хелли замолкла. Ей было физически тяжело дышать, а пол казался таким отличным вариантом для того, чтобы раскинуться на его ледяной поверхности, что…
— Эй, что с тобой?
Макс дёрнулся вперёд и банка полетела на пол, позвякивая и глупо подпрыгивая, отчего содержимое её капля расползлось в разные стороны. Руки друга были тёплыми и уютными, когда он не дал Хелли упасть, прижал к себе, притягивая и собираясь поцело…
Тихий шелест заставил их обоих обернуться: цветок, ещё минуту назад мирно занимающийся фотосинтезом, опустил один из бутонов и через него всасывал кровь, на глазах наливая силой…
Хелли могла бы сказать, что испугалась, что у неё отнялись ноги и что сердце ухнуло куда-то в район ботинок. Но ничего из этого, к сожалению, не было способно полноценно передать ту гамму эмоций, что ей довелось испытать при виде растения, деловито собирающегося с пола красные капли. Казалось — цветок совершенно не замечает своей роли в природе и серьёзно намерен стать полноценным хищником: девушка могла поклясться, что в определённый момент он даже довольно причмокнул. Макс, всё ещё сжимающий её в объятиях, смотрел на происходящее со смесью отвращения и страха. Парень явно не был доволен творящимся под боком и потому, повернувшись к ней, уточнил:
— Что, ты говорила, это за растение? Гортензия?
— Ну…
— Хелли, мы же договаривались друг другу не врать, — он устало опустил голову и вдруг тяжело сел, почти упав на пол, — Прости, мне что-то нехорошо. Ты не могла бы…
— Что?
— Мне явно нужна та кровь. Ну… детская.
— Хм… боюсь, за ней далеко идти. Так что потерпи до завтра.
— Это… — вампир захрипел, словно задыхаясь, — Это — месть, да? За то, что я не пил всё это время, предпочитая мучиться от жажды?
Внезапно накатившее желание во всём сознаться не смогло пересилить страх перед возможными последствиями: Хелли в красках представила себе реакцию друга, который был свято уверен в том, что не делает ничего предосудительного. Несмотря на полное не знание законов вампирского общества, она успела достаточно изучить парня, иногда не готового отступиться от собственных принципов даже в случае прямой угрозы жизни. Поэтому она только сделала обиженное лицо и, прямо посмотрев в глаза Максу, ответила:
— Да. Считай это своеобразной местью. К сожалению, я не в силах дать тебе умереть, но точно заставлю помучиться перед тем, как окончательно поправиться. Ты отдал такую дорогую вещь растению, в ближайшее время денег на лекарство нет, так что побудь пару-тройку дней дома, пока мозг не встанет на место…
И она сдержала слово, пусть и пришлось для этого переступить через себя и смотреть на муки друга. Временами она была готова достать припасённую на всякий случай баночку, но каждый раз одёргивала себя, вспоминая злость в первый момент. Макс врал и осознание этого факта неимоверно бесило, заставляя рычать: избегая приёма крови, он намеренно и целесообразно загонял себя в могилу. Ей было непонятно такое поведение. Пожалуй, именно совершенно искреннее непонимание и стало причиной разговора перед самым рассветом.
— Ты… как? — тихо спросила девушка, присаживаясь на край кровати и пробегаясь кончиками пальцев по его спине, которая тут же вздрогнула, — Прости, может, это слишком жестоко, но ты должен понять: я очень сильно волнуюсь за единственное существо в этом мире, способное меня понять. Так что вполне естественно желать, чтобы оно подольше осталось живым.
— Я всё равно выживу.
— Ты не можешь этого знать.
— Хелли…
