Слева от меня раздается стрельба, и я выхватываю пистолет ровно за секунду до того, как пуля врезается в ногу, разрывая ткань брюк и оставляя обжигающий след. Шиплю от боли, отправляя ответную услугу сукиному сыну, что осмелился нажать на курок, удивляясь, когда попадаю в цель. Моя пуля прокладывает путь убийства, проходя через центр его лба и стирая разум, бешеные черные глаза гаснут, как огни салюта перед тем, как все затухает. Не так поэтично, как лезвие топора, рассекающее кожу и кости. Я не любитель огнестрельного оружия, такое больше по душе Джошу, но без предварительной подготовки и с ограниченным временем «сиг» на двенадцать патронов вполне сойдет.
Дункан обучил меня стрельбе, которая не входит в основную квалификацию, это просто мера защиты, к которой иногда приходится прибегать. Пока проверяю рану, убеждаясь, что это всего лишь глубокая царапина, вспоминаю о еще одном навыке, которым почти никогда не пользуюсь, в основном потому, что мне плевать на большинство людей и их чувства. После получения степени в области информационных технологий я потратил еще три года, пытаясь разобраться с помехами в своей голове, изучая продвинутые курсы психологической помощи. Ни один мозгоправ не сможет заглянуть так глубоко, как ты сам, и, может быть, полученные знания помогают лучше понимать все, что чувствует Наоми, а может быть, она та самая, хрен его знает.
– Все хорошо, красавица? – Я хочу, чтобы она знала, что я все еще здесь, потому что ее гордость не позволит озвучить незаданный вопрос.
– Да, – с придыханием отвечает Наоми, теперь надтреснутый голос даже звучит более расслабленно. – Ты видишь Уэйда? Я пытаюсь отследить его телефон, но здесь какие-то помехи.
На фоне она стучит по клавишам и снова что-то неразборчиво твердит куда-то в пустоту.
– Я вхожу в здание, следи за обстановкой и дай знать, если засечешь гостей.
Если это разборки мафиозных кланов или местных банд, то им плевать, оставят ли они следы своего присутствия, даже когда появятся копы, но вот «Стиксу» не стоит светиться на радарах властей, особенно когда Джош в отъезде. Одно из основных правил, которое Роддс перенял еще в молодости, а потом передал нам, – не попадаться федералам и полиции. Мы тоже могли бы давать взятки в размере стоимости небольшого тихоокеанского острова, поддерживая коррупцию, но это противоречит определению справедливости, за которую мы выступаем.
– Хорошо… будь осторожен. – Ее шепот не громче ветра за шумом царящего здесь безумия, но я его слышу.
– Хочешь, расскажу тебе одну историю? – продвигаясь по полупустому горящему залу, спрашиваю я, здесь не так много обломков и основная часть здания уцелела. Официанты пытаются потушить шторы и скатерти, сбрасывая куски обугленной ткани со столов. Повсюду осколки битого фарфора и дорогого хрусталя, языки пламени отражаются в них, мешая зрению сфокусироваться. Потолочная балка над дверью, ведущей в кухню, обрушена, я снова сканирую помещение, но не вижу Уэйда и его спутницу, впервые за все время жалея, что он сбрил свои яркие волосы.
– Она грустная? – отвечает на вопрос мягкий вкрадчивый голос.
– Нет, вовсе нет. Она постыдная и до ужаса неловкая. – Мой голос немного охрип от следов задымления, стекла в здании выбиты, но едкий угарный газ все равно проникает в легкие, несмотря на то что я еще не приблизился к очагу возгорания. – Мы с Джошем однажды поспорили, кто засунет в рот больше жевательных мармеладок…
– О боже, надеюсь, это случилось не на прошлой неделе, – притворно ужасается Наоми, я смеюсь, забирая с одного из столов тканевую салфетку и смачивая ее в ведерке с растаявшим льдом, чтобы прикрыть дыхательные органы, пока буду идти в другую часть здания. Мой пистолет все еще наготове, хотя звуки стрельбы почти стихли. Нога чертовски ноет. – Ладно, и каков твой рекорд?
– Я сбился со счета, потому что в комнату вошел отец и велел нам спуститься к ужину, но это еще не все. В то лето мы устроили что-то вроде чемпионата, и к концу каникул от одного только вида Jelly Beans[9] мне хотелось блевать. – На том конце линии слышен мягкий смех.
– В моем детстве почти не было сладостей, – с легкой грустью признается Наоми. – Мама и папа спускали деньги на вещи, которые превращали их в отсутствующих призраков, а их такие же друзья шутили, что овощи[10] полезнее сладостей, когда я просила купить мне шоколад.
– Мне очень жаль.
– О, не стоит, это давно в прошлом. Так что там с постыдной частью истории?
– Ну, мне нравилась одна девочка, мы собирались пожениться в саду за ее домом до начала учебного года. И, прежде чем ты начнешь крушить машину в порыве ревности, скажу, что нам было по семь.
– Ты вовремя предупредил, оружие в багажнике выглядело очень заманчиво, – говорит она, заставляя меня приглушенно хохотать в мокрую тряпку.
– Линди приготовила свой первый в жизни десерт, чтобы подарить его мне на нашу помолвку.
