Большие окна с витражными стеклами отгораживают меня от сгустившейся темноты, но правда в том, что теперь-то я знаю, что настоящее зло не по ту сторону, а прямо здесь, в этой комнате. Музыка льется из-под клавиш слоновой кости, что мисс Риверс перебирает своими длинными пальцами, ее длинные ногти скребут по поверхности, царапая мой рассудок. Гости уже собрались и выпивают под шумный смех друг друга, они обсуждают скачки, воскресный гольф и цены на бирже, не догадываясь, что над их головами в своей спальне хрупкая девушка закована в цепь. Настоящий пир во время чумы. Меня тошнит от одного только вида еды на столах, но миссис Пэрриш уже порхает в мою сторону, изображая из себя святую спасительницу, приютившую бедных сироток во имя добра. Ее улыбка такая же фальшивая, как и все в этом месте, мой взгляд проходит по залу, привычная красота его обитателей спадает вуалью, и я вижу монстров, пирующих нашей кровью.
Краска отливает от ее лица, превращая сияющую кожу в белое полотно, а крохотная лукавая улыбка исчезает под тенью горя. Чувства Наоми обычно спрятаны так глубоко внутри, что, когда они грозят выплеснуться наружу, это поражает до глубины души, я чувствую отголоски ее боли как свою собственную. Зову Нао по имени, но она пребывает в призрачном трансе, терзаемая своими кошмарами, мне хочется вырвать ее из этих лап, но она так далеко, что ее пронзительные серо-зеленые глаза становятся стеклянными и теряют фокус.
– Черт, – ругаюсь вслух, проводя рукой по волосам, у меня нет идей, кроме одной, самой нелепой и аморальной, и я готов ударить себя по лицу только за то, что вообще рассматриваю ее всерьез. – Нао, ты слышишь меня?
Осторожно провожу костяшками пальцев по ее щеке, боясь напугать еще больше.
– Линк, я… – роботизированно говорит она, неотрывно глядя на рыжеволосую пианистку, восседающую на возвышении в центре танцпола. Все внутри меня сжимается от боли, нервная дрожь только усиливается в теле Наоми. Тогда, не позволяя этому зайти слишком далеко, подхватываю ее на руки, держа как можно аккуратнее, не представляя, чего ожидать, и выношу из зала на воздух, занимая один из балконов, опоясывающих место проведения мероприятия. На улице почти стемнело, в воздухе образовываются облака пара с нашим появлением, и я сажусь на резную скамью, обитую велюром в цветочек, стягивая пиджак и оборачивая вокруг ее хрупких сгорбленных плеч. Она сильнее прижимается ко мне, не выпуская рубашку из пальцев, и что-то неразборчиво бормочет, приходится опустить голову, чтобы расслышать ее тихий голос. – Мне так жаль, так жаль, мне так жаль. – Она повторяет это снова и снова.
– Все в порядке, красавица, ты ничего не сделала. – Ее голова покоится на моем плече, а пальцы все так же суетливо перебирают ткань.
– Вот именно, я ничего не сделала. – Слова пропитаны отчаянием и таким количеством злости, что каждое впивается в меня невидимыми стрелами.
– Хочешь рассказать, что случилось? – Я уже знаю, но также мне известно, что пока она носит свою боль, запечатывая ее внутри, это будет съедать ее до конца дней. Я не нашел записей о психотерапии или каком-либо вмешательстве экспертов, кроме онлайн-психолога из круглосуточной службы поддержки. Как кто-то вообще может пережить столько дерьма и остаться в здравом уме? Мне потребовалось около пяти лет регулярных сеансов с высококлассным специалистом, и я все еще не уверен, что моя голова в порядке.
– Не особо. – Поначалу ее ответ расстраивает, потому что есть человек, которому она рассказала бы больше. Но потом она добавляет: – Я знаю, что нравлюсь тебе, Линк, и ты также знаешь, что нравишься мне, не хочу, чтобы это изменилось.
– Едва ли есть вещи, которые смогли бы повлиять на мой выбор, – осторожно провожу по ее плечу. – Я солгал. Работа не имеет к этому никакого отношения.
– Это я тоже знаю. – Она тихонько посмеивается, кажется наконец успокаиваясь. – У тебя не бывает ощущения, что ты зациклился на чем-то с такой силой, что уже не можешь нажать на паузу? Словно если ты остановишься и дашь себе время все обдумать, почву вырвут прямо у тебя из-под ног, и ты снова рухнешь, больно ударившись.
– Постоянно. – Мои руки проходят по ее плечам и спине под подолом пиджака, наслаждаюсь ощущением бархатистой кожи, но потом мои пальцы скользят под ткань и натыкаются на нечто, что заставляет кровь свернуться в жилах. Нао слегка напрягается, продолжаю водить по шраму на ее спине, мечтая содрать кожу с того, кто оставил его. – Родителей убили, когда я был еще ребенком, нас с Джошем пытались похитить, и с тех пор как Роддс взял нас под свое крыло, я не могу перестать думать о той ночи.
– Мне жаль. – Наоми делает глубокий вдох, поднимая на меня слезящиеся глаза, и выглядит до смешного крохотной в пиджаке на несколько размеров больше, сидя здесь в этой поверженной позе.
– Не надо, – качаю головой. – У меня был выбор оставить «Стикс», но я просто не смог, и вот уже много лет продолжаю делать одно и то же снова и снова, пытаясь убедить себя, что поступаю правильно, разве это не похоже на безумие?
