– Тебе следовало уточнить правила перед тем, как мы начали. Итак, моя очередь. У тебя на теле есть татуировка, скорее всего, она маленькая, почти не заметная, но совершенно точно означает что-то, что важно для тебя.
Мой рот приоткрывается в удивлении.
– Но как ты… – Перебираю в голове все ситуации, в которых он мог ее видеть; вчера я замазала ее специальным маскирующим карандашом, потому что вырез на платье был слишком глубоким. Даже Элси не в курсе, что на моем солнечном сплетении набита пара капель крови, их расположение имитирует кровоточащую рану в моей груди. Они потускнели с годами, но каждый день я вижу их в зеркале, это не дает забыть. Поджав губы, молча отдаю конфету, с интересом наблюдая, как меняется выражение лица Линкольна. Такое чувство, что он выигрывает нечто большее вместе с моими ирисками – секреты, запертые частички души, и я на удивление рада с ними расстаться.
Так мы играем еще около десяти минут, и количество конфет в руках Линкольна стремительно растет, у меня потеют ладони, и шелестящие обертки становятся влажными.
– Ладно, от этого не отвертишься! – почти кричу, теряя самообладание, азарт уже превысил норму. – Следующий факт: я тебе нравлюсь.
Низкий хохот заставляет крохотные волоски на моем теле встать дыбом, лицо горит от смущения, я так сильно сжимаю кулаки, что ладоням становится больно. Чего он смеется? Это ведь не может быть неправдой после всего, что случилось вчера, и он бы не сидел здесь, играя со мной на дурацкие конфеты, ставя пять миллионов долларов на кон. Кто вообще так делает за пределами Вегаса?
– Ты снова просчиталась, Маленькая Всезнайка, прости, – произносит Линкольн, протягивая руку и разжимая мой кулак, чтобы забрать ириску. Недоуменно хлопаю ресницами, глядя на оставшуюся у меня конфету, и снова встречаюсь взглядом со смеющимися серыми глазами. – Потому что я почти уверен, что влюблен в тебя, – добавляет он, растягивая рот в широченной улыбке. Мои внутренности плавятся от услышанного, пока мозг пытается переварить каждое слово, донося его значение до обезумевшего сердца.
Я не знаю, что сказать, все слова вылетели куда-то в окно, нервы скручиваются в животе в тугой комок, пока я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз слышала в свой адрес слова любви. Это безумие, но также это похоже на правду. Его пронзительные глаза ни на секунду не покидают моих, я знаю, что Линк не ждет ответа, просто разделяет со мной свои чувства, и это огромный шаг навстречу. Из таких вещей и рождается доверие.
– Факт про тебя, Маленькая Всезнайка, – хрипловатым голосом произносит Линкольн, но из-за шума в ушах я слышу его так, как будто нахожусь под водой. – Ты тоже в меня влюблена, просто тебе нужно время, чтобы осознать это.
Я не спорю, просто смотрю на свои руки, чтобы отдать последнюю конфету в знак подтверждения, но в моей ладони лишь пустой фантик. Что? А где? После секундного замешательства с моего рта наконец спадает онемение, чувствую сладость тягучей карамели на языке. Вот черт, в своем компульсивном порыве я положила ее в рот и даже не заметила, как делала множество раз с любой другой едой в моменты эмоционального перенапряжения.
– Похоже, у меня не осталось конфет, – виновато пожимаю плечом, одаривая Линка слабой улыбкой.
– Ничего страшного, я возьму эту. – Он тянет меня к себе на колени и прижимается губами к моим. Не знаю, сколько длится наш поцелуй, но конфета успела растаять, а я так чертовски возбуждена, чувствуя под собой твердую эрекцию. Прикосновения Линка и то, как наши тела взаимодействуют друг с другом, кажутся знакомыми, это происходит все чаще, как давно забытое воспоминание, которое с каждым разом становится все яснее.
Тяжело дышу сквозь стоны, когда одна его рука забирается под ткань моего свободного свитера, двигаясь выше. Это островок тишины и покоя, моя голова снова отключается от всего, включая судьбы незнакомых мне людей и уродливых рыб, что плавают в океане. Теперь у них меньше шансов на выживание, ведь я так и не выиграла пять миллионов долларов.
Линк поднимает нас, неся меня к столу и усаживая поверх блокнотов с записями, его горячие жаждущие большего губы переходят на мою шею, из задней части горла у него вырывается ворчание. Слышу, как падает металлическая рамка с фотографией Маргарет Гамильтон.
Все мои чувства сейчас сосредоточены в кончиках пальцев, которыми нежно касаюсь плеч Линкольна, я впервые вижу живое подтверждение его силы, запоминая каждую деталь стальных мышц. Влажные поцелуи спускаются ниже, головокружение заставляет откинуться назад и посмотреть в светящиеся блеском глаза, в которых читается то же желание, что вибрирует внутри меня.
