– Эй, все хорошо. Посмотри на меня! – остановившись, зовет Линк, обхватывая мои щеки своими большими ладонями. – Это просто крайняя мера. Ты в безопасности, помнишь? – Машинально киваю, не совсем уверенная в правдивости его слов. Если хоть один из нас под прицелом, второй тоже в опасности, но я боюсь не за себя. Хольцман обучен и слишком умен, он не зря так долго продержался рядом с Пэрришами. – Пообещай, что вернешься, если что-то пойдет не так.
– Обещаю, – говорю, незаметно скрещивая средние и указательные пальцы обеих рук. В глубине души я знаю, что, если Линк окажется в ловушке, я не смогу уйти, даже если обделаюсь от страха, лучше войду следом и погибну вместе с ним.
– Умница. – Линк целует меня в лоб, задерживаясь в этом положении, и ком встает в горле.
– Пожалуйста, будь осторожен, – перебираю слова, как молитву, одними губами, но знаю, что он меня слышит.
Место проживания Хольцмана не похоже на дом, скорее это большой переоборудованный амбар с подвалом и кирпичной пристройкой, служащей чем-то наподобие склада. Вокруг еще несколько отдельно стоящих домов, обнесенных невысокими заборами с вечно запертыми калитками. Соседские окна и веранды украшены светящимися огоньками в духе Сильвестра[14], гирляндами и сладостями. Все заняты предпраздничной суетой, никто не обращает внимания на пару туристов. Милая старушка, меняющая занавески, напевает какую-то песню, не глядя в окно, на улице почти стемнело, так что, чтобы разглядеть пару людей, идущих вниз по улице, ей пришлось бы посветить фонариком.
Если бы я не знала лучше, решила бы, что это какая-то шутка, зачем вообще возвращаться на родину, будучи разыскиваемым властями, селиться в месте, где все друг друга знают, и не пытаться сбежать. Это настораживает, даже очень. Но еще больше пугает, когда Линкольн ускоряет шаг, сворачивает за угол и исчезает из поля зрения, а я остаюсь стоять в темноте, скрытая кроной невысокого дерева, неотрывно глядя на мрачную постройку. Здесь нет камер слежения, поэтому приходится просто глазеть по сторонам, убеждаясь, что все чисто, и прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из наушника.
Раздается неопределенный звук, похожий на скрип открываемой двери, в остальном только тишина, сопровождаемая ритмичным дыханием Линка.
– Ты что-нибудь видишь? – говорю все тем же шепотом, словно кто-то другой может меня услышать.
Проходит минута, затем еще одна, прежде чем Линкольн отвечает, давая мне облегченно набрать в грудь немного кислорода.
– Дом пуст, но чайник на плите все еще теплый, он был здесь совсем недавно. Мне это не нравится, я проверю подвал, а потом вернусь за тобой, не выходи из укрытия.
– Хорошо… – успеваю ответить, прежде чем большая рука накрывает мой рот, наушник вынимают, а потом он шепчет в свободное ухо:
– Замри и иди со мной, тогда твой друг не пострадает.
Я не слышу Линкольна и не уверена, что в доме действительно больше никого нет, поэтому вместо борьбы киваю. Голос Хольцмана звучит грубее и старше, чем я помню, он много курил, работая на Пэрришей, щекочущий ноздри запах табака чувствуется даже сквозь пальцы, закрывающие нижнюю часть моего лица. Он тащит меня за собой, шагая большими рывками, этого не должно было произойти, но вот происходит, я снова ощущаю себя крошечной.
Мои глаза широко распахиваются, когда приходит понимание – он ведет меня к своему дому. Но зачем? Неужели он хочет навредить Линкольну и заставить меня смотреть? Вот когда срабатывает переключатель в голове, посылая сигнал тревоги, я начинаю сопротивляться и бороться; мы уже почти на крыльце, когда наружу выбегает одинокая знакомая фигура. Глаза Линка всего на секунду в панике расширяются, осматривая меня, а потом он поднимает вверх обе руки, говоря:
– Отпусти ее, тебе не выбраться отсюда живым, с заложником или без.
Скрипучий басистый смех прокатывается за моей спиной.
– Как будто я не знаю. Я ждал твоего появления, Наоми, – обращаясь ко мне, медленно произносит Хольцман прямо над ухом.
Все тело буквально замирает, он готовился к моему приходу, вот же я глупая. Ну конечно, он знал… Мы так много времени провели вместе, пока я училась обходить чужие системы безопасности и становиться полезной Пэрришу, что его правая рука буквально выдрессировал меня по своему образу и подобию. Я думала, что научилась его читать, но все было с точностью до наоборот.
– Убери от нее свои руки, – сердитым ровным тоном говорит Линкольн, отводя руки еще дальше назад, я знаю, что за поясом его форменных черных брюк припрятано оружие, но также догадываюсь, что он видит другое, приставленное к моему затылку. Жесткий металл всегда ощущается тяжелым сгустком энергии, даже когда не прикасается к коже. Всего один выстрел отделяет меня от окончательного освобождения.
