– Не торопите события, юноша, как я уже сказал, я ждал… Слишком долго, чтобы теперь спешить. – Хольцман убирает руку от моего рта, но не отпускает, хватая за горло. – Заходи в дом, – приказывает он Линкольну, но тот не двигается ни на дюйм. Когда его взгляд останавливается на моем лице, я коротко киваю, знаю, ему это не нравится, но я не допущу, чтобы он совершил какую-нибудь глупость и попал под случайную пулю.
Губы Линка истончаются, он начинает медленно пятиться к амбару, дверь которого широко распахнута, он делает еще несколько шагов и тонет в темном пространстве, Хольцман ведет меня следом, и мы входим в дом, свет зажигается.
– В верхнем ящике под раковиной есть наручники, я хочу, чтобы ты выложил все оружие на стол и пристегнул себя вон к той трубе. – Акцент Хольцмана усиливается, он волнуется или просто слишком устал. – Только так, чтобы я видел обе твои руки.
Пистолет утыкается мне в висок, и Линк почти рычит, подчиняясь приказу, он швыряет нож и топор на деревянную столешницу поверх неубранной посуды, отчего фарфоровая тарелка с остатками еды раскалывается. Все так же двигаясь спиной, он находит наручники, а потом нехотя пристегивает себя к трубе, бросая убийственный взгляд на Хольцмана.
– Хорошо. – Рука, держащая меня, разжимается, и от неожиданности я резко оборачиваюсь, отступая к столу. Но то, что вижу, заставляет меня вскрикнуть, приложив обе руки к губам.
Некогда красивое лицо с аристократичными скулами и прямым носом теперь покрыто сморщенными буграми оплавленной кожи, настоящее месиво, похожее на уродливую восковую маску. Единственное, что дает узнать личность, – его глаза, ярко-голубые, совсем не потускневшие от времени, и в них стоит такая мука, что моя грудь начинает гореть так же сильно, как в день, когда я видела его в последний раз.
– Вот что случается с теми, кто выбирает неверную сторону, Наоми, – спокойно говорит он, опустив пистолет. На нем простая неприметная одежда и бледно-красная кепка, истертая от постоянной носки, я не могу определить его нынешний возраст, но думаю, что теперь этому мужчине около пятидесяти. Он стоит передо мной так, словно ничего особенного не происходит, а я не могу поверить, что все это реально, ноги застыли на месте, разум подсказывает схватить топор и обороняться, но от чего? – Вижу, у тебя накопились вопросы. – Он улыбается, но кожа вокруг его губ натягивается, превращая улыбку в кривую гримасу.
– Я видела… видела… – сиплым голосом выговариваю, желая сделать глоток воды, во рту стоит сухость, как в пустыне. Он был в порядке, я точно помню, как же вышло, что его лицо теперь похоже на фарш.
– Нао, – зовет Линкольн, его взгляд прикован к пистолету в руке Хольцмана, это предупреждение для меня. Тогда человек передо мной еще больше удивляет, переворачивая оружие рукояткой в мою сторону и протягивая его вперед.
– Успокой своего приятеля, возьми оружие.
Даже если это изощренная ловушка, я не упущу возможность. Выхватываю пистолет, понятия не имея, как им пользоваться, и чисто машинально поднимаю его в трясущейся руке.
– Где ключи от наручников? – спрашиваю с большей твердостью в голосе.
– В моем левом кармане, ты возьмешь их, как только у тебя хватит духу нажать на курок. Но сперва хочу, чтобы ты пообещала, что доведешь начатое до конца, это ведь ты идешь по следу Пэрриша, я знал, что это ты.
Не спрашиваю, как он узнал, никто, кроме него, не смог бы собрать информацию, сведя все воедино. Ну разве что ФБР, может быть, поэтому мы должны поспешить здесь.
– Я ничего тебе не должна, ты позволил им делать все эти ужасные вещи, притворялся честным и добрым, а потом просто отдал нас на растерзание. И я ненавижу вас всех в одинаковой степени, – выплевываю яд, заставляя себя не плакать.
– Так нажми на курок, Наоми, ты ведь для этого проделала такой путь.
Его спокойствие больше похоже на издевку, плевок в лицо или что-то настолько же пронизанное превосходством. Интересно, стало бы легче выполнить его просьбу, если бы он умолял не стрелять?
– Ты должен сказать, что тебе жаль! Почему ты стоишь здесь и просишь смерти, когда знаешь, что это самое легкое, чего каждый из вас заслуживает? – кричу, чувствуя, как мой голос начинает дрожать и срываться.
Мне хочется расплакаться, а потом рвануть в ванную и выблевать еду, что была съедена в поезде, удивлена, что какой-то кусок вообще полез мне в горло. Почему я вообще распинаюсь, в сотый раз за эту жизнь требуя раскаяния от кого-то, кто не смог защитить меня, когда должен был? Становится противно от самой себя.
– Нао, посмотри на меня, – зовет Линкольн, кажется, что он далеко за пределами комнаты, там, где я никогда не смогу до него добраться, а он больше не сможет забрать мою боль. Спазмы в животе нарастают. – Красавица, посмотри на меня! – требует он чуть громче. Генрих делает шаг в мою сторону, протягивая руку. – Отойди от нее! – кричит Линк.
