– Улыбайся, Наоми, сегодня твой вечер, – говорит миссис Пэрриш, на ее лице улыбка, предназначенная гостям, а во взгляде что-то, что заставляет меня подчиниться, несмотря на ужас, окутывающий тело. И я улыбаюсь, но выходит искусственно, мне не привыкать, на занятиях с мисс Риверс мы отрабатывали уйму улыбок: предназначенную для милых светских дам с карманными собачками под мышкой; улыбка для сотрудников социальных служб, говорящая, как я счастлива жить в новой семье; еще одна для джентльменов в дорогих костюмах, которые отпускают неуместные комплименты… Сейчас я использую ту, в которой робость смешана с радостью от предстоящего веселья, но она фальшивая, как накладные пряди в моих волосах. Мистеру Пэрришу нравятся длинные волосы, поэтому я выгляжу, в точности как он приказал.
До нас доносится голос хозяина вечера, и миссис Пэрриш впивается ногтями в мое предплечье, прежде чем подойти к мужу. Ее взгляд критически пробегает по моему лицу и платью, она быстро кивает и тащит меня в сторону длинного бара, у которого несколько мужчин заняты разговорами.
И тут я совершаю небольшую ошибку, бросая короткий взгляд в сторону окон. Слишком громкий вздох покидает легкие, заставляя все взгляды устремиться прямо на меня. Но мой направлен туда, где на низком диванчике у стола с закусками сидит седовласый мужчина с довольной улыбкой на лице. Его левая рука лежит на бедре девушки, чья голова низко опущена, все ее некогда бледное лицо покраснело и выглядит нездоровым. Пальцы левой руки старика утопают под подолом укороченного платья, обручальное кольцо не мешает ему лапать мою подругу в присутствии свидетелей.
Какого черта здесь творится?
В панике оборачиваюсь, встречая неодобрительный прищур мистера Пэрриша, мистер Хольцман стоит по правую руку от него там же, где и всегда, и смотрит на меня пустыми глазами, в которых нет ответа ни на один из вопросов, что крутятся у меня в голове.
Все последние месяцы он обучал меня программированию и мошенничеству с иностранными счетами, говоря, что это поможет, когда Пэрриши захотят получить от меня то, что им причитается. Что именно, он никогда не уточнял. Я вообще перестаю понимать, в чем суть нашего обучения, потому что все это ни капли не похоже на обычные школьные занятия. Руми приходится тяжелее всего, и я до сих пор не могу отойти от увиденного, Ким тоже замыкается, становясь тенью самой себя, я не настолько глупа, чтобы не разглядеть очертаний того, во что превращается наша реальность.
Это ждет и меня?
