Рынок этот представлял собой настоящий Клондайк, Эльдорадо – по крайней мере, нам так казалось, вырвавшимся из своей незапертой тюрьмы. Здесь было все: от сотовых телефонов и крошечных походных телевизоров до только что освежеванной баранины, натовского снаряжения и комплектов спутниковой навигации GPS. Мы ходили вдоль торговых рядов, толкаясь и разговаривая с чеченками о ценах, пытаясь торговаться, но торга почти никакого не было. А цены были ого-го! Мы только и чертыхались, проходя от одного лотка к другому. Когда уже наши баулы были под завязку набиты нехитрым продуктовым скарбом и мы уже было хотели отваливать в сторону автомобильной стоянки, как к нам вдруг направился вооруженный патруль во главе с полноватым прапорщиком в выцветшем мятом кепи в виде блина на голове. Я уже давно заметил, что они пристально наблюдали за нами. Я даже узнал того прапора, старшего патруля – совсем недавно он точно так же пялился на меня, сошедшего с бронепоезда, решая – снять с меня «бакшиш» или нет? Поэтому совсем не обязательно было ломать голову – зачем они идут к нам? Что ж, вот и встретились. Можно с лихвой вернуть «долг».
Патруль в составе старшего и троих автоматчиков браво подрулил к нам.
– Ваши документы, товарищи офицеры, – неожиданно тонким, почти бабьим голосом, с видом большого одолжения, проговорил прапорщик.
Совершенно справедливо он пытался придать себе небрежно-деловитый буднично-усталый вид, однако в моих глазах это выглядело подобно тому, как дергают тигра за усы. Я отчетливо видел его левую щеку, которую пересекал неровный едва заметный шрам. Этот шрам слегка подергивался.
Однако я не стал форсировать события и, вызывающе глядя старшему в глаза, не очень-то дружелюбно отпарировал:
– Здесь поживиться нечем.
Нас было трое – я, Иван и примкнувший к нам Вова Трук, майор-спецназовец из нашего отдела. Их было четверо, к тому же все вооружены – трое бойцов-контрактников с автоматами за спинами, у прапора в кобуре – «макарыч». К чему эта комедия – я прекрасно знал. Патрульные хорошо понимали наметанным глазом, что у нас нет пропусков, поэтому можно было неплохо поживиться за наш счет. Зачем нам нужен громкий скандал за «почиканный самоход»? За это в группировке по головке не погладят. Так рассуждали они, но только не мы.
– Я так понял, документики мы показывать не хотим? – миролюбиво улыбаясь, спросил старший.
– Ты это видел, шкура? – хмуро кивнул Трук на свою нашивку о полученном ранении.
– Все ясно. Вызываем наряд – еще шире вымученно улыбнулся мне прапорщик своей резиновой улыбкой.
Однако он даже и не думал прикасаться к радиостанции, торчавшей у него из нагрудного кармана. Все было куда яснее. Щуплого Ивана они вообще в расчет не брали, а с нами двоими не составит большого труда справиться четверым откормленным псам. Я посмотрел в его желтые прокуренные зубы и неожиданно предложил:
– А что мы на людях-то стоим, бакланим? Пойдем, зайдем за сторожку. Чего тут баулами светить?
– Конечно, пойдем! – охотно согласился старший патруля, чем и допустил свою роковую ошибку.
Едва зайдя за кирпичное здание, с глаз людских долой, я повернулся к прапору, оказавшись с ним лицом к лицу. Справа к солдатам зашел Трук, слева – Иван. Патрульные и сами не поняли, как оказались в «вилке».
– Ну? – глядя на мой баул, вопросительно промычал старший.
Его одутловатое в мелких оспинках лицо, похожее на кусок копченого шпика, лоснилось от пота. В маслянистых глазах застыло легкое удивление. Его глаза встретились в упор с моими глазами, которые не предвещали ничего доброго.
– «Ну?» – выразительно переспросил я его, зло улыбаясь – Не «нукай», крыса, не запряг! Узнал меня?
Я успел заметить ужас, перекосивший его лицо, однако в следующее мгновение мощный хук справа в челюсть отправил его в глубокий нокаут. Я наверняка сломал ему челюсть, потому, как влепил от всей души, целя костяшкой среднего пальца, давно превратившуюся в каменный нарост, под левую нижнюю ямку подбородка. Тут же я схватил за голову рядом стоящего и ничего не успевшего сообразить патрульного, дернул к себе и резко «насадил» его головой на свое колено. Удар пришелся ему в лоб, поэтому он не сразу обмяк – пришлось добить наотмашь рубящим ударом в сонную артерию, минуя выставленные для защиты ладони. Про свое оружие он конечно с перепугу забыл. Затем, увидев боровшегося Ивана с третьим, оседлавшим его верхом, патрульным, я хотел было подскочить на помощь, но меня опередил Трук, оглушив патрульного коротким ударом в основание черепа. Мы кратко оглядели место схватки, длившейся всего три-четыре секунды.
– Ты хоть не убил его? – кивнув на валявшегося оппонента Ивана, спросил я у Вовы.
– Живой, боров. Шевелится… Я ж так, в пол силы.
– Угу… Чисто в воспитательных целях?
– А то! – широко улыбался Вова.
Трук был явно доволен и чрезвычайно возбужден этой неожиданной «разминкой», чего не скажешь про Ивана – тот, с широко раскрытыми от нервного перенапряжения глазами, дрожащим голосом нашкодившего школьника спросил:
– И что теперь, ребзя?
