– Извините, товарищ полковник. Это так, утренняя разминка… – виноватым тоном пробормотал я, искоса глядя на дежурного.
Дежурный же готов был лопнуть от смеха, но героическим усилием воли не издал ни единого звука. Однако похож он был на перекачанный гелием багровый воздушный шарик, а его выпученные глаза готовы были выскочить из орбит.
– Я, наверное, все-таки попрошу у начальника тыла выделить на наш центр пару гирь и гантель, – очень естественно заявил Саватеев.
– Лучше олимпийскую штангу, товарищ полковник! – искренне попросил я.
– А вот вам, голубчик, это уже не понадобится, – почему-то резко вдруг, как буд-то только этого и ждал, с готовностью парировал шеф – Для вас, юноша, есть отдельная работа. Чего-чего, а железа там в избытке.
– Вы это, простите, о чем, Евгений Борисович? – уже без тени шутки спросил я.
– Зайдите в мой кабинет, голубчик. Там вас ждут.
Я некоторое время подозрительно изучал непробиваемое выражение лица своего начальника, однако ни один мускул у него не дрогнул. Я, молча, вышел в коридор, минуя своего начальника, и без предварительного стука толкнул дверь в его кабинет. Кто бы там ни находился – он не являлся моим прямым начальником, поэтому я не особенно-то и церемонился с военным этикетом.
– Майор Савельев! – не очень-то дружелюбно и вызывающе громко бросил я в полумрак, где за столом Мирослава восседал незнакомый мне скучающего виду человек в черной лавсановой полевой форме натовского покроя без знаков различия и каких бы то ни было шевронов и нашивок.
Несмотря на то, что этот человек сидел за столом, я успел заметить, что он был габаритами покрупнее среднего, широкоплеч, с развитой мощной бычьей шеей и маленькими сломанными ушами борца. Волос был коротко острижен, оставляя на голове серебристый ежик, что свидетельствовало о том, что этот человек был совершенно седым. На вид ему было лет около сорока пяти. Он почему-то избегал смотреть мне в глаза, предпочитая при разговоре отводить взгляд в сторону.
– А неплохо здесь, – пропустив мимо ушей мое представление, являвшееся одновременно и приветствием, словно продолжая ранее начатый разговор, негромко ответил мне человек, красноречиво взглянув на темнеющий куб корпуса кондиционера, торчавшего в пластиковом окне.
Я прекрасно понимал тон этого неожиданного собеседника, которым обычно разговаривают чернорабочие пахари войны с представителями штабной братии. Мол, мы под пулями брюхом землю-матушку меряем, в то время как вы здесь перловку зазря трескаете своими столовыми приборами из своих белых штабных тарелок. И за что только вас Родина ананасами кормит?
Я посмотрел на кондиционер, на этого человека и, продолжая сохранять независимо-протокольный вид, вызывающим тоном заявил:
– И здесь не плохо, и в Москве не плохо. И вообще, везде не плохо, где еще нас нет.
– Вы часто бывали в Москве? – с неподдельным интересом вдруг спросил мой собеседник.
– Вообще-то, я думал, вы хорошо ознакомились с моей выпиской из послужного списка у полковника Верещагина, прежде чем решили вызвать меня на собеседование – очень к месту ввернул я.
– У Пиночета? Так, кажется, вы его называете? – впервые поднял на меня глаза этот человек, отчего я почувствовал, что меня, буд-то рентгеном прошили, буд-то острой тонкой пикой проткнули насквозь, до чего же был неприятен и испепеляющ этот убийственно холодный тяжелый взгляд темно-карих глаз.
Я, словно загипнотизированный, некоторое время стоял, не в силах чем-нибудь едким съязвить в ответ. Я стоял, словно вкопанный, словно пораженный молнией. Хороший прием! Ничего не скажешь. Он меня просто обезоружил.
«Э, да с ним и не потягаться! Далеко не простачок!» – быстро приходя в себя, подумал я. Однако меня еще больше разозлила его манера подавлять волю собеседника. Стремясь взять реванш за свою секундную слабость, я вызывающе-доверительным тоном сообщил, понизив голос:
– А еще нашего генерала мы называем «Дед». Он кормит котлетами с генеральского стола приблудную псину по кличке «Пуля», которую мы хотим убить. Представляете? Мы жрем тухлую квашенную капусту, а эта псина – свиные котлеты! Надеюсь, у вас диктофон включен?
Человек вдруг раскатисто и неподдельно рассмеялся, окончательно сбивая меня с толку:
– Ыа-ха-ха!!! Уморил! За кого ты меня принимаешь?!
– За полковника Панаетова.
– Ты уверен?
– Я похож на клоуна?
– Хм! – собеседник не сразу перестал улыбаться, но потом, несколько удивленно качнув головой, протянул мне руку для рукопожатия – «1:1», согласен на ничью?
Я пожал теплую сухую и сильную руку, утвердительно кивнув головой.
– Куришь?
– Здесь не курят.
– Отлично. Пойдем, выйдем. Пройдемся.
– Зря, товарищ полковник.
– Что?
– Здесь прослушки тоже нет.
– Почему ты так думаешь?
– Иначе, мы бы давно закончили эту войну и разъехались по домам.
– Разбаловали вас тут особисты*, как я погляжу.
– Особисты контролируют вас. А нас они побаиваются трогать.
– Почему?
– Если нас пересадят, кто тогда воевать будет?
– Ну а если пересадят нас?
– Других наберут.
– Да?
