– Будешь на перекрестках промеж машин ездить, мелочь собирать.
– Да пошел ты! Сам-то что умеешь делать?
Я пожал плечами.
– Буду сзади твою коляску толкать. Следить, чтобы тебя ненароком не переехал какой-нибудь жирный дядька на своем убогом «Лексусе».
– Типун тебе на язык!
– А ты что думал, Родина встретит тебя с широко распростертыми объятиями? Ты там кому-то больно нужен будешь? Кто-то по тебе заплачет?
– Да ничего я не думаю…
– Про политику все любите говорить… Жалуетесь. Так знайте – вам, то есть, нам – ни здесь, ни «там» покоя не будет. Лично твоя война не закончится сдачей оружия на склад. И ты уже «там», дома, будешь воевать со «своими». Они сидят в кабинетах, в машинах, в замках и еще чёрт-те где. И они крепко держат оборону. И никаким «фугасом» ты их не возьмешь.
– Чего расхорохорился-то? Прямо, как на трибуне…
– А, – махнул я рукой – просто хочу, чтобы ты не питал каких-либо иллюзий на счет счастливой и беззаботной жизни воина-победителя. По мне бы так лучше уж здесь погибнуть героем, чем там прозябать в нищете. И если меня здесь грохнет какой-нибудь бешенный Турпал – я за это на него особо не буду в обиде. Тем более что мертвым комфорт ни к чему.
– Мертвым, оно вообще все по барабану, – поднимаясь, подвел итог Кабанков – Завтра я с утра повезу Бигаеву уточненный план по взаимодействию. Правда, я этим собирался заняться после обеда. Но ради тебя, так уж и быть. Постараюсь найти твоего Усмана. Ну а ты тогда сиди здесь, никуда носа не кажи, конспиратор хренов. Викси в любом случае покусает любого, кто приблизится к этой двери.
Мы засмеялись.
…На следующее утро я сидел на «блоке»* у казаков*, возле позиции разговорчивого наголо стриженного пулеметчика и не спеша, за совместным выкуриванием сигареты, калякал с ним о жизни. Здесь мне назначил встречу Усман. Однако он запаздывал, поэтому я то и дело поглядывал в конец улицы, откуда уже пол часа назад должен был появиться его УАЗик. Казаки не выказывали никакого интереса по поводу моей личности. Скорее всего, они приняли меня за бездельничающего офицера местной комендатуры, поэтому продолжали заниматься своим привычным рутинным делом: двое слонялись на автопроезде, проверяя документы у водителей и пассажиров редких проезжавших машин; двое, включая и пулеметчика, находились на огневых позициях; остальные отдыхали в блиндаже, зарывшись в его мрачные недра, тускло освещенные хлипким электропитанием двухтактного «дырчика».
УАЗик подъехал неожиданно, запищав тормозными колодками. Из открывшейся водительской дверцы показался Усман, кивком головы показывая мне, куда садиться. Я быстро попрощался с казаками и уселся на заднее сидение. Впереди меня, рядом с Усманом, сидел неразговорчивый чеченец средних лет, в форме капитана милиции. Мы поздоровались.
– Иса, ты нисколько не изменился, воллаги! – глядя на меня в обзорное зеркало, воскликнул Усман.
Его черные глаза светились неподдельной радостью. Он отрастил буйную черную, как смоль, шевелюру и жесткую щетину на лице. В таком виде я едва ли узнал бы его на улице.
– А ты располнел, джигит! Что не бреешься?
Усман заметно помрачнел.
– Недавно нашего завалили. Идигов Адам – помнишь его?
Я пожал плечами.
– Подорвали прямо у дома, на радио – МОН-50*, вечером с работы возвращался, – рассказывал Усман – От него половину только собрали. Похоронили, что нашли.
– Кто это сделал?
– Да понятно, кто. Из лесу.
Мы подъехали к капониру, остановившись возле охранения, у нас еще раз проверили документы и наконец, УАЗик подкатил к зданию комендатуры. Капитан взял увесистую папку и исчез в здании.
Я пересел к Усману. Он, кивнув в сторону ушедшего спутника, сказал:
– Правильно делаешь, что при нем не стал ничего говорить.
– А кто это?
– Из Грозного, новый начальник МОБ. Совсем наших мало осталось. Бислана помнишь?
– Здоровый такой?
– Убили! В прошлом году, прямо во дворе своего дома, в упор застрелили. Я так думаю, что и Адама убрали скорее всего «они», из Грозного. Шаниязову* сейчас не до нас. Да и нет его в районе, «за речкой»* сейчас, скрывается после ранения. Не резон ему рыпаться, понимаешь? Ладно, у нас мало времени. Говори, зачем меня хотел видеть? Я ж понял, что действительно, не привет от Тимура привез.
Я удивленно посмотрел на Усмана. Он был еще довольно-таки молод, горяч и особенно не отличался определенной логикой суждений, присущей зрелым воинам Аллаха, что давало бы возможность в каких-либо выводах о целях нашей полуподпольной встречи.
Однако Усман, прочитав в моих глазах это удивление, горько усмехнулся:
– Тимур погиб еще в прошлом году. Его подорвали в Дышне* с братом, у родственников. Так что я сразу понял, что ты не шулюм* сюда приехал трескать.
– Ты прав, Усман. А скажи, что сам-то думаешь на счет всего этого?
– Я ничего не думаю. После гибели группы Тимура кто-то убирает оставшихся в живых. И это не боевики. Так что и тебе надо сваливать отсюда, пока не попал под раздачу.
– А сам тогда что здесь делаешь?
