Одним словом, пищи для размышлений у меня было предостаточно.
Входная дверь в столовую громко хлопнула и в проходе между сдвинутых столов возникла знакомая фигура черноусого чисто выбритого человека, одетого в светло-зеленый «камыш»* с «Калашом» за спиной. До боли знакомая родинка на правой щеке как обычно придавала ему сходство с немецкой овчаркой. Так мне почему-то показалось еще с момента нашего первого знакомства.
– Савелий!
– Кабан!
Мы обнялись, похлопывая друг друга по плечам. От него веяло табаком и каким-то незнакомым запахом, принесенным с улицы.
– Я не понял, с каких это пор ты стал сотрудником комендатуры ЧР? – громогласно вопрошал Кабанков.
Он вообще был человеком громким, подвижным, как полуденное торнадо.
– Да к черту эту комендатуру ЧР! Где здесь можно отдохнуть и помыться?
– Как это, где? У меня, конечно! Где же еще? Все к твоим услугам: «Баня, водка, икра и лосось». Тут как раз ребята из ВОГОиП должны вечером подгрести.
– Твои «вогоипэшные» волкодавы – это, конечно, хорошо. Но не в этот раз. Окей? Я по делу.
– Кто б сомневался! – ворчливо заметил Кабанков – Когда ты здесь появляешься, наша провинциальная война получает новый импульс… Ладно, айда ко мне в нору, а то торчим тут, как «три тополя на Плющихе».
«Пенаты» разведчиков меня приятно удивили, вернув в привычное налаженное русло неспешности мыслей. Баня расслабила и умиротворила. Здесь почти ничего не изменилось. Разве что отремонтировали здание столовой, правда так и не избавились от вездесущего запаха сырости и плесени. Разведчики жили обособленно: солдаты – в бывшей швейной мастерской, где до второй войны шили форму и атрибутику Шариатской гвардии, офицеры – в небольшой сторожке с наглухо заколоченными и обложенными мешками с песком окнами. Возле входа гулял кобель – немецкая овчарка по кличке Викси. Его кличку бойцы давно переименовали в Вискас. Он был минно-разыскной собакой, однако после последнего подрыва на фугасе почти полностью ослеп, стал тугой на ухо, а главное – потерял нюх на фугасы. Его хозяин, кинолог-сапер, погиб. Викси никого не признавал, перекусал почти всех солдат и начальство. Его положено было «усыпить», то есть, в условиях боевых действий – вывести за колючую проволоку периметра охранения и застрелить. Кто ж с ним будет мучиться? Но этого никто не смог сделать. Тогда это непростое дело поручили почему-то разведчикам. Однако головорезы Кабанкова прикормили строптивого кобеля и, в конце концов, офицеры разведывательной группы забрали Вискаса к себе в охранники. Как пес МРС* он нынче был никакой, зато охранник из него получился – что надо! Так Викси стал караульным псом и почетным пенсионером.
Вискас ткнулся мне в ноги, тщательно обнюхал меня и… Завилял хвостом!
– Он тебя узнал, ей-Богу! – удивился Кабанков – Столько лет прошло!
Я потрепал Викси по жесткой шерсти, почесал за ухом: «Хороший, хороший…». Он всматривался слезящимися глазами в мое лицо, тыкался в меня носом и едва слышно поскуливал.
– Что ж вы его доктору не покажете? У него ж отит… Конъюнктивит… И вшей не меряно!
– Да лечим мы его… Капаем какие-то капли – специально в Кизляр и в Хасавюрт гоняли. Но не помогают. Наверное, потому, что это капли от человеческих болячек, а не от собачьих.
В домике Кабанкова ощущалась странная такая совокупность быта непростой оседло-походной жизни воинов-отшельников. Типично деревенский уклад жизни чередовался с вездесущими признаками присутствия близости войны: портативные радиостанции стоявшие на полке в «зарядниках», поленница наколотых дров, сложенных у деревенской печи с расколотой плитой и закопченным чайником на ней, пехотный бинокль и прибор ночного видения, висевшие на стене, керосиновая лампа, стоявшая подле разостланной на столе «генштабовской»* карты-«пятидесятки»*, остро заточенные карандаши в картонном тубусе от порохового заряда к выстрелу РПГ, офицерская линейка, курвиметр. У входа, в самодельной полевой «пирамидке», стояли автоматы, на стенах висели разгрузки*, кухонные шкафчики, фарфоровая посуда на самодельной полочке. Кухонный стол был застлан чистой цветастой клеенкой. Трофейный магнитофон передавал последние известия, прямо возле него стояла пепельница, сделанная из гильзы обезвреженного 152мм артиллерийского фугаса.
– Ну как? – довольно спросил Кабанков.
– Как всегда, хорошо устроился. Бездельники…
– Ладно, проходи, давай, в дальнюю комнату, занимай кровать Самсона. Я щас до него дозвонюсь, скажу, чтобы он оставался ночевать в батальоне.
