– А еще?
– Мороженое тоже не очень люблю.
– Это еда. – Поправила она его.
– Ну и что? Я все равно его не очень люблю. Ем очень редко.
Они глянули друг на друга и рассмеялись.
– И вообще, ешь, давай, а то пельмени остынут. – Харламов кивнул на тарелки.
– Я ем. Я просто растягиваю удовольствие.
– Я могу еще сварить.
– О, нет, спасибо. Этого вполне достаточно!
Где-то в другой комнате послышалась музыка. Анна не сразу сообразила, что это ее мобильный. Переглянувшись с Харламовым, она подхватилась с места. Звонила Лариса.
– Привет, Ань! У тебя все нормально? Ты где? – Как всегда скороговоркой протараторила Мартынова.
– Привет. Я не дома, но у меня все нормально.
– А я решила тебе позвонить, узнать, мало ли что. Ты как утром-то встала?
– Более-менее.
– А я еле голову от подушки оторвала. Генке был повод надо мной поржать.
– Ну, уж, скажешь тоже! – Фыркнула Анна. – Мы же нормально разошлись. А выпили совсем немного.
– Вот и я тоже так думаю. Даже не знаю, почему так. Старею, наверное.
– Не иначе. – Совершенно серьезно подтвердила Анна. Женщины расхохотались.
– А ты на работе до сих пор? – посмеявшись, спросила подруга.
– Нет. – Анна, ничего не сказав Ларисе про Харламова при вчерашней встрече, не стала делать этого и сейчас. А потом, что рассказывать-то? Она и сама еще толком не знает – что между ними, и есть ли вообще что-то?
– Ну, ладно, тогда пока. – Лариса не стала любопытничать.
Отключившись, Анна Сергеевна вернулась на кухню.
– Как раз Лариса и звонит, представляешь? – она села на свое место.
– Потеряла тебя?
– Интересуется, как я после вчерашней с ней встречи.
Темные глаза внимательно посмотрели на нее.
– Сейчас нормально. С утра было хуже.
– Неужели было так страшно? – Ахнула Анна.
– Ну, скажем так, не очень привлекательно.
– Блин!
– Да ладно тебе, все же взрослые люди, все всё понимают.
– Ну конечно! – она сокрушенно махнула рукой.
Харламов подвинул ей бокал с вином.
– И ты туда же?!
– Конечно. Ты разве еще не поняла? Я обычный мужик, который хочет тебя напоить до беспамятства, а потом… ну, ты сама понимаешь. – Его глаза откровенно смеялись. – По-крайней мере, завтра тебе не будет обидно, если кто-то из коллег произнесет бестактность.
– Это ты про ночь в любовных утехах? – улыбнулась Анна.
– Запомнила?
– Да уж. Крымову нашему лучше на язык не попадать.
– Нормальный мужик.
– Кто ж спорит, – вздохнула Анна.
– Как твоя Любаша? Нормально устроилась? – спросил Харламов, помолчав.
– Вроде нормально. Звоним друг другу каждый день, говорит, что все в порядке. Домой пока не приезжала. Брат рядом, надеюсь, что если будет нужно, то справятся вдвоем. А уж в трудных случаях мы подтянемся.
– Скучаешь?
– Жутко! Сначала вообще с ума сходила от одиночества. Я только в день последнего звонка поняла, что моя дочь выросла, что скоро она уедет от меня. Представляешь, я в один момент ощутила, что она стала взрослой и уже мне не принадлежит. Был-был у меня ребенок, и вдруг как-то сразу пришло время расставаться. Знаю, что она меня любит и будет приезжать. Но теперь все будет не так… – Анна нахмурилась и замолчала. Было видно, что ей до сих пор нелегко. – Ночами проснусь и думаю о ней, о себе, о том, как быстро пролетели эти годы. Даже сына я как-то легче отпустила от себя, хотя и переживала тоже. Да что там говорить, и сейчас переживаю. Но за Любашу все равно больше волнуюсь. Сейчас немного легче стало. Видимо, все же привыкать начинаю.
– Привыкнешь. А то, что тебе тяжело от разлуки с Любой, так это и понятно – не зря же говорят, что дочь всегда ближе к матери. А к ним поближе так и не надумала перебираться?
– Это ты про Москву? – Он кивнул. – Нет, не надумала. Знаешь, я очень ленивая, я не хочу начинать жизнь сначала. Ведь переезд туда будет означать, что я опять на нулевом километре. А мне уже не двадцать лет. Я даже подумываю о том, что Ивану Николаевичу пора уже брать на себя заботы об отделении. А? Как ты думаешь?
Харламов встал, прошелся по кухне.
– Я не думаю, что это верное решение.
– Это почему же?
– Ну, хотя бы потому, что если я приму отделение, то развяжу тебе руки, и ты в любой момент можешь надумать и уехать. А я не хочу, чтобы ты уезжала. – Он остановился у окна, скрестил руки на груди.
Несколько секунд она молча смотрела на него, потом чуть качнула головой.
– Знаешь, то, как ты сейчас стоишь, говорит о том, что ты закрылся от собеседника. Язык жестов, понимаешь? – Он молчал. – Почему же ты хочешь, чтобы я осталась? Только честно.
– Честно? – переспросил он. Она кивнула. – Мне хорошо с тобой. Не знаю, почему, но хорошо. Такой ответ тебя устраивает?
Анна тоже встала, подошла к нему.
– Устраивает. Но руки ты с груди так и не убрал.
– Даже если я уберу их, то другого ответа все равно не дам.
– Я поняла.
Анна повернулась к окну, положила ладони на подоконник, посмотрела на беспрерывно бегущие по стеклу дождевые дорожки. Осень. Обычно она навевала Анне тоску и грусть, но сейчас ей было совсем не грустно. Ей было ХОРОШО. И очень хотелось, чтобы это было как можно дольше. Но немой вопрос повис в воздухе, и на него нужно было дать ответ.
