— Бестия с тобой разговаривала? — переспросил Белоручкин.
— Представь себе! От жены не скроешься даже за тридевять земель! — он улыбнулся. — Хотя что я тебе, женатику, рассказываю…
— А она у тебя сейчас в Верхотурье же, в Свердловской глухомани?
— Верно. А что? — Влад насторожился, уловив какую-то озабоченность в вопросах друга.
— Да пока ничего, — задумчиво проговорил Боря. — Уточняю всего лишь.
Тут в кабинете начальника отдела поднялся какой-то шум. Боря отвлекся, повернув голову в сторону.
— Чего там такое? — поинтересовался Влад.
Белоручкин чуть развернул проекцию. Исаев увидел вошедшую в кабинет парочку. Очень высокий молодой парень и почти такая же высокая девушка. Если молодого человека, по всклокоченности, кстати, не уступающему начальнику отдела, Влад определенно видел впервые, то девушкой была несравненная Снежная Королева.
— А я тут как раз с Владиком разговариваю, — сообщил Боря.
Вошедшие уже и сами это увидели.
— Влааа-дик! — протянула Арина, подскакивая к передатчику. — Как ты там без нас, бедненький?!
— Почему это бедненький сразу? — улыбнулся инспектор. — Может, как раз, богатенький? В моральном, естественно смысле! Как я тебя рад видеть, Ариэль!
— Мы тоже скучаем! — Арина тряхнула головой.
— Что-то случилось? — спросил Боря у вошедшего парня. — Это Гена Марвин, мой зам, — пояснил он для Влада.
— Очень приятно, — сказал Гена и снова перевел взгляд на начальника. — Случилось. Кажется, мы нашли след Электронной комнаты.
— Так что, она действительно существует? — нахмурился Борис.
— Какой ещё, чёрт вас всех подери, Комнаты? — недовольно спросил Влад. Он до сих пор ничего не знал ни о встречах Бори с Купрейчуком, ни об этой, новой стороне расследования.
— Секретный архив базы данных СУПЕР, — пояснил Белоручкин таким будничным голосом, будто бы сообщал прогноз погоды на завтра.
— Что-то? — тупо переспросил Влад.
— Это Генка молодец, — сообщила Арина, посверкивая глазами. — Он меня на мысль натолкнул. А остальное было уже делом техники.
— Да я тут совсем почти не причем, — запротестовал Марвин, краснея, — мы вместе!
— А ну-ка немедленно рассказывайте! — потребовал Влад, повышая голос. — А то у меня встреча с местным правительством через полчаса!
Подразделения продолжали прибывать. Даниле не переставал удивляться. Всё же он представлял деятельность диверсионных подразделений несколько иначе. Месяц назад при нападении на законсервированный завод их вылазка была уже довольно масштабной, Осташевский привык работать мобильной группой. Но сейчас затевалось нечто и вовсе глобальное. Это слегка настораживало.
Командование пока хранило молчание. Кроме форсированной физической и военной подготовки, что проводилась в последние дни со всеми подразделениями, цели будущей операции не раскрывались. А люди всё прибывали и прибывали. В основном это были рекруты. По наблюдениям Данилы настроения внутри подразделений тоже претерпели некоторые изменения.
Отцы-командиры явно старались повысить боевой дух своих подчинённых. Всё чаще звучали речёвки и рифмованные лозунги. Рекруты не жалели глоток на морозе. Свидетелем такой муштры Осташевский был лишь однажды за всю свою военную карьеру, когда два маленьких, но гордых островных государства в Океании не поделили пролив, но там ожидалась настоящая война, а тут, судя по всему, всё же, предстояло нечто другое.
Эта неопределенность немного нервировала. Соваться к Лопате с расспросами было бессмысленно, а Драган по своим каналам тоже не мог ничего выведать. Зато было заметно, что ситуацией прониклись не только рекруты. Знакомые Даниле наёмники тоже подсобрались, у них исчезли расхлябанность и высокомерие. На тренировках и марш-бросках они «пахали» не хуже розовощеких юнцов-салаг. Это было вполне оправдано — все прекрасно понимали, что вскоре от их умения и физической формы будет зависеть собственная жизнь. Даже Серб стал отпускать меньше шуток, а байки травил совсем редко.
Судя по лозунгам от начальства, политическая составляющая будущей операции основывалась на борьбе за некую новую свободу. Правда, Данила не совсем понимал о какой именно свободе идет речь. Он, как правило, не очень-то вникал в такие политические тонкости. Эти личные убеждения были в его работе очевидно лишними. Они только мешали. Осташевский давным-давно уяснил для себя: пока существуют государства, всегда найдутся непримиримые оппоненты. И у каждого будет своя правота. Вставать на одну из сторон следуя своей гражданской позиции, значит стать идейным сторонником, а если называть вещи своими именами, то фанатиком, стремящимся защищать свои идеалы. Зачем ему это? Да и как бы он сделал с таким подходом карьеру наёмника? Да, у него были свои моральные принципы, он не стал бы убивать стариков и детей, хотя прекрасно понимал, что при вооружённых конфликтах они могут пострадать просто по причине того, что оказались в не том месте, и не в тот час. Но так было всегда, и раньше он не слишком уж рефлексировал по этому поводу. Главное, что он сам не целился в женщин и детей.
Не целился? А как же прекрасная шаманка?
