Когда Зинуле во всех подробностях рассказали, как проходило её выдвижение, она спросила меня: — Зачем он это сделал?
Я вспомнил разговор в лесу и рассмеялся: — Кукушка хвалит петуха…
— Вечно какие-то намёки.
— Ты же благодарила его в печати, вот он и отдал должок.
— У вас всё шуточки. Я заслужила?
— Вне всяких сомнений, — сказал я серьёзно.
Свадьбу гуляли дома у Ирины. Из Магадана прилетели родители, приехали братья из разных городов, Пётр слетал за Татьяной Михайловной. Мы с Зинулей поручились за жениха, Людмила с Борей — за невесту. Пришли ещё две пары наших лет. Всё было просто и весело. Когда застолье исчерпало себя, Людмила установила на столе акварель на подрамнике и обратилась к Татьяне Михайловне:
— Угадайте, что это?
Татьяна Михайловна вынула из рукава платочек и приложила его к глазам.
— Однажды я уже видела такой рисунок. Я подросла, и отец задумал соорудить для меня антресоли. Только у него они не доходили до конца комнаты.
Я встал. Людмила опустилась на моё место рядом с Татьяной Михайловной. — Война помешала?
— Нет. Его ещё раньше арестовали.
— Давайте, исполним его желание.
— Для кого?
— Для них, — Людмила кивнула в сторону Петра.
Татьяна Михайловна взяла Пётра за руку. — Вы этого хотите?
— У нас ещё будет время всё обсудить, — ответил Пётр и обратился к Людмиле: — Ты оставишь картину Татьяне Михайловне?
— Только запакую, — ответила Людмила и встала. — А потом честные гости… — Гости стали прощаться с пожеланиями и приглашениями.
Нам постелили на полу. Зинуля прильнула ко мне, зевнула и уже сквозь сон сказала: — Хорошо посидели, душевно.
Утром все ещё спали, когда Пётр вышел на кухню и застал там Эсфирь Соломоновну. Она сидела у окна, прижав к уху «Спидолу», и вслушивалась в обрывки фраз, пробившихся сквозь завесу глушилок.
— У нас лучше слышно, — сказала она и опустила приёмник.
Пётр сел рядом. — Американский журналист написал книгу о становлении государства Израиль, издали книгу в Лондоне, купили из-под полы в Варшаве и провезли через границу мне в подарок. Книга называется «Эксодус» — исход. Я привёз её, чтобы прочитать вам. Она на английском.
Эсфирь Соломоновна поставила приёмник на окно. — Ира рассказывала мне твою историю, но без таких подробностей.
— Она ещё не знает о книге, как и о многом другом, что осталось в прошлой жизни.
— Знаешь что? Сегодня все разъедутся. Спеку что-нибудь, заварим чай и почитаем. Я люблю читать вечерами и ночью. В доме тишина, все спят, стану коленями на стул, облокочусь о стол и читаю, пью чай и читаю.
Весь день провожали. Вечером собрались вокруг стола, пили чай и слушали Петра. Его первый вечер в кругу семьи.
Глава 18
Ирина осталась улаживать формальности, связанные с переездом, Пётр вернулся в Ижевск. В почтовом ящике его ждала записка: «П.И., срочно свяжитесь с директором». Телефоны нам ещё не установили. Вечно занятый или неисправный таксофон висел в гастрономе. Не рядом. «Подождёт до утра», — решил Пётр и поднялся к себе. Дело и впрямь не было срочным. Срочно требовалось взять под козырёк — здесь и далее по начальству. Директор вручил Петру папку. — Из главка передали. Тебе лично. Просили не тянуть с ответом. — Пётр перелистал переписку, дошёл до листка с поручением и печатью «На контроле».
— А образцы где?
— Вот они, на столе, — директор указал на два прутка не длиннее карандаша, — всё, что от них осталось.
Пётр повертел в руках образцы, вернул их на стол. — Соглашайтесь.
— Ты хоть знаешь с чего начать?
— Понятия не имею.
— Подумай. Не справишься — всех подведёшь и себя — в первую очередь.
— Люди же делали, а мы чем хуже?
Директор указал на телефон. — Звони.
Как обычно, за время отсутствия скопились разные дела, письма и поручения. Папку и образцы Пётр взял домой. Приготовил ужин, вымыл посуду, сварил кофе, устроился в кресле и открыл папку.
Мы уже уложили Катю, сидели рядом у телевизора, как два голубка. В десятом часу раздался звонок, мы переглянулись. Я пошёл открывать и впустил Петра.
