В Париже прошла Европейская выставка режущего инструмента. Среди прочего были выставлены прутки из быстрорежущей стали с двумя внутренними спиральными каналами. К примеру, внутри прутка длиною шесть метров и диаметром двадцать миллиметров симметрично относительно продольной оси располагались два спиральных канала диаметром два миллиметра. Прутки предназначались для изготовления спиральных свёрл с каналами внутри перьев. По каналам непосредственно в зону резания поступала смазочно-охлаждающая жидкость. Так просто и элегантно решалась вечная проблема удаления стружки, охлаждения и смазки режущих кромок. Европейская новинка могла ещё долго оставаться незамеченной, если бы из той же Европы не начали поступать обрабатывающие центры, оснащённые свёрлами с внутренними каналами. С другими свёрлами новое оборудование работать не желало. Купил станок — и «посел» на сверло. Кому положено достали образцы прутков, другие кому положено распорядились наладить производство. По накатанной схеме образцы попали в головной отраслевой НИИ, который, в силу своей специфики, не знал, что с ними делать, и направил поручение в другой институт, оставив себе немного экзотической продукции. В технический футбол играли около года, откусывая по кусочку от образцов и добросовестно добавляя к переписке всесторонне обоснованный отказ. Так обглоданные прутки и разбухшая переписка попали, наконец, по назначению — на нашу кухню.
Мы разглядывали прутки и строили разные предположения.
— Переходи ко мне, — сказал Пётр, — бери эту тему и настраивайся на диссертацию. Ничем другим я тебя загружать не буду.
У Зинули заблестели глаза. — А мне здесь ничего не отломится?
— Не знаю. Может и отломится. Я пока ничего не знаю. Начинай исследовать образцы, а мы займёмся поиском. Покопаемся.
— Ну вот, — вставил я, — без меня меня женили.
— Неужели откажешься? — Зинуля встала. — Поставлю чайник.
— Не откажусь, — успокоил я её, хотя особого подъёма не испытывал. Я понимал, что такие предложения бывают, возможно, раз в жизни, был благодарен Петру за интересную работу, но диссертация… Большой и никому не нужный труд, особенно после того, как всё будет сделано и опубликовано. Мы не первый день были знакомы. Пётр догадывался, о чём я думаю.
— Лучше книжечку почитать? — спросил он, глядя на меня.
— Это уж точно, — ответил я.
— О чём это вы? — обеспокоено спросила Зинуля.
Пётр подвинул ко мне папку. — К сожалению, у нас с тобой нет иного способа получить вознаграждение за свой труд.
— К сожалению, — сказал я и взял папку.
Пётр заново отремонтировал квартиру, сменил часть мебели, освободил полки для книг Ирины, поехал и привёз её. По этому поводу Надежда Георгиевна опять устроила званный обед.
Вместе с Ириной в нашу жизнь вошли её книги, вкусы и привычки. Когда отведенные ей полки, помимо медицинских книг, заполнили томики стихов, справочники и определители, приоткрылась дверь в её внутренний мир, и я спросил Петра: — Вы понимаете друг друга?
— Мы хорошо разговариваем и хорошо молчим.
Я вздохнул. — Завидую.
В апреле семьдесят третьего у нас родилась Машенька, а через месяц мы поздравили Ирину и Петра с Павликом. В этот раз Зинуля тяжело переносила беременность, нервничала, мы с Катей понимающе переглядывались и старались не поднимать головы. После родов сразу начались проблемы с молоком. Его и Кате досыта не хватало, а Машенька и вовсе сидела на голодном пайке. Ночью она плакала, мы носили её по очереди, не высыпались, раздражались, и круг замыкался. Родился Павлик, Ирина стала сцеживать излишки молока для Маши на ночь, а позже начала кормить её и днём.
Вопреки моим ожиданиям, жёны наши подружились. Зинуля, которая ничего не держала в себе, выплёскивала эмоции, лишь только они накапливались, и спокойная, погружённая в себя Ирина мирно проводили дни. Вечерами, отстояв очередь за молоком, мы с Петром толкали перед собой коляски и рассуждали, что неплохо бы Зинуле выйти на работу и взяться за обещанную ей задачку. Уходя в декрет, Зинуля взяла с нас слово, что мы дождёмся её. Мы тянули, сколько могли, она это понимала и завела разговор о яслях. Ирина не дала ей договорить, отрезала тоном врача: — Даже и не думай. Не раньше года. Пока оставляйте со мной, а там что-нибудь придумаем.
Это время я вспоминаю всегда одинаково: Ирина с раскрытой книгой на коленях и два свёртка по бокам — справа Павлик, слева Машенька. Так и Ирина оказалась приобщённой к работе, которую мы выполняли сообща. «Семейный подряд», — шутили мы иногда, хотя к этому времени тема расползлась по лабораториям и институтам.
