Ирина закрыла за ним дверь, подошла к окну, проводила взглядом. Взяла Павлика на руки. — Подруга твоя запаздывает. Будете потом реветь в два голоса.
И тут явился я с чмокающей Машкой.
— Что за спешка? Отдышаться даже не дали, — Зинуля шумно уселась.
— Смотрите, — начал Пётр, — вот этот чёртов состав, теперь в одну сторону хром, никель, титан, немного молибдена — что получилось? Нормальная нержавейка. А что осталось? Ничего страшного.
Мы смотрели на Зинулю и видели, как до неё доходило. — Здорово, — сказала она наконец и потянула листок к себе.
— Им всего-то километр нужен, сорок килограмм, — продолжал Пётр. — Всё, что осталось, зальём в круглую изложницу, обточим, установим в другую изложницу и зальём нержавейку, как оболочку.
— Да ладно, хватит мусолить, — прервала его Зинуля, — и так всё понятно. Пойду, сосчитаю составы.
Зинулю нашу надо было только направить по следу, взяв след, она его уже не теряла. Пётр повернулся ко мне. — И будут двое одна плоть.
— При чём тут плоть, — фыркнула Зинуля, — обыкновенный биметалл.
Биметалл — слово вылетело и застряло. «Прекрасно было яблоко, что с древа Адаму на беду сорвала Ева.»[14] Пётр уверял, что на мысль о биметалле его навело это случайно оброненное слово.
Собственно рассказывать больше нечего. Мы, как говорится, на руках пронесли эту сталь до проволоки, дождались результатов анализа и облегчённо вздохнули. За проволокой прислали самолёт, а в конце декабря вежливый голос по ВЧ поблагодарил Петра, сообщил, что акт отправлен спецпочтой и добавил: — Наше изделие знаете, сколько миллионов стоит? А мы уже не одно запороли.
— Учтём, — сказал Пётр.
В тот вечер на кухне, когда Пётр принёс образцы и папку, мы прикинули свою версию технологии: просверлить два отверстия в заготовке, вставить сердечники, прокатать на нужный размер, извлечь сердечники и закрутить прутки. Затем мы принялись нагромождать подстерегающие нас неприятности, завалили ими наметившуюся было дорожку и разошлись. В дверях Пётр обернулся. — У меня такое чувство, что где-то я уже это видел.
На пустом месте новые идеи не рождались, и мы отправились в отдел информации к Серафиме Ильиничне, она теперь там работала, подсели к её столу, пригласили всех желающих послушать и рассказали всё, что знали. Загадочная технология, возможность увидеть результаты своего труда воодушевили сотрудниц отдела, и они сразу же включились в поиск, но на поверхности ничего не лежало. За информацией, как и за колбасой, надо было ехать в Москву. Желая расширить зону поиска, я описал Серафиме Ильиничне схему, которую мы набросали, она задумалась, припоминая: — Я уже встречала что-то подобное. Давно, ещё до войны. Причём в нашем фонде.
— Вот и Пётр вспоминает какие-то пожелтевшие страницы.
— Ага, — обрадовалась Серафима Ильинична, — значит, не списали. Поедёмте в хранилище.
Мы нашли давнюю брошюрку об освоении производства буровой стали на московском заводе «Серп и молот» — отчёт о трудовых победах первых пятилеток. Сталь была попроще, отверстие побольше и одно — центральное, а в остальном всё совпадало с прикинутой нами схемой. Получив путеводное слово, мы вскоре узнали, что буровую сталь производят и сегодня, и даже в Москву ехать не надо — можно посмотреть на Урале.
Нас хорошо приняли, всё показали, рассказали, сочувственно кивали, разглядывая наши образцы, и желали успеха. Технология тридцатых годов работала со скрипом в прямом и переносном смысле, время не внесло коррективы. Грубая поверхность отверстия, сердечники, покрытые окалиной, жиденькое известковое молоко в роли разделителя. Извлекали сердечники очень просто: ломали пруток пополам и стаскивали одну половину, закрепив другую. Случались обрывы. Такие прутки выбрасывали — издержки производства. Пётр поднял обрывок извлечённого сердечника, пощупал поверхность. — Закрой глаза, представь канал после прокатки: пережимы, приварки, раздробленная окалина, твёрдая, как наждак, — всё сделано, чтобы помешать извлечению, а работает. Правда, пищит противно. Представляешь, какой потенциал!
Обратно мы везли образец сердечника, уверенность, что схему можно принять за основу, а технологию… начать и кончить. В поезде Пётр подвёл итог: — Обыкновенная инженерная задача. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы справиться с ней, надо просто семь раз отмерить.
Зинуля закончила исследование французских образцов и написала небольшой отчёт. Если коротко — высокая культура производства. Структура — позавидуешь, отверстия — почти идеально круглые, сталь — вольфрамо-молибденовая, хорошо знакомая по предыдущей работе. Открытие только одно — отсутствие текстуры, характерной для прокатки. — Значит экструзия, — сказал Пётр, — проще и дороже.
Незадолго перед новым годом мы окончательно утрясли методику работы. Сидели на диване у Петра, ждали, когда нас пригласят к столу, и расписали, кому, чем заняться. Вышла Зинуля, в фартуке, с мукой в волосах, позвала:
— Пошли.
— Присядь на минуту, — потянул её Пётр за руку и подал листки.
