Павлику исполнился год, когда Пётр получил небольшую трёхкомнатную квартиру в новом доме. В следующий дом, в такую же квартиру перебрались и мы. Я утешал себя надеждой, что это последний переезд, а Пётр, похоже, не тяготился устройством быта. Наконец у них появилась возможность принять гостей, Павлик попал в объятья бабушки и дедушки, а Ирина собралась на работу. Тогда же пришло письмо от Татьяны Михайловны.
«Дорогие мои! Я пишу эти строки, чтобы вы знали, как много вы значите для меня, и как я вам благодарна. Рядом с вами я почувствовала, что у меня тоже есть семья, родные люди, о которых я могу думать, заботиться и знать, что и они не забывают меня. Такое эгоистическое желание в конце жизни, отданной детям. С радостью принимаю приглашение провести отпуск с вами. Скажите Павлику, что приедет бабушка со стороны отца. Хочется побывать в Бодье, вспомнить и поплакать.
Я показала работу Людмилы своим соседям. Для них это возможность разрешить вечно больной жилищный вопрос. Они ухватились за эту возможность, и просят меня связать их с Людмилой. Мою комнату она может использовать, как командный пункт. Что же до моих раздумий, надеюсь, вы меня поймёте, я не могу менять обстановку. Вместе со мной здесь ещё живут родные образы — они уйдут, если я их потревожу.
Дорабатываю последний год. Зимой выхожу на пенсию. Время моё прошло, сирот войны сменили дети пьяниц. Они, Петенька, о многом осведомлены лучше меня. Рядом с ними я иногда чувствую себя старой дурой. Всё меньше остаётся надежды поделиться с ними своими идеалами и увлечь их красотой мира. Я завела разговор о пенсии, и никто не возражал. Пора. Надеюсь быть вам полезной. Обнимаю. Ваша Т.М.
Родители Ирины, наконец, расстались с Магаданом. Сама она ещё не приступила к работе. Мы воспользовались удачным стечением обстоятельств и преподнесли нашим женщинам подарок — водный поход. Павлика отвезли в Челябинск, Машу отвели к бабушке, проблемную Катю взяли с собой и отправились осваивать бассейн озера Селигер. Проблема была не в Кате, а в лодках, рассчитанных на четверых. На турбазе нам предложили двух- или трёхдневный поход, в большой двухнедельный поход детей не брали. Желающих грести триста километров набралось немного — несколько молодых пар. Инструктор тянул с отплытием, а тем временем люди знакомились, составлялись компании, список желающих отключиться на две недели редел. В последний момент инструктор решился взять нас при условии, что один из нас будет старостой группы. Пришлось согласиться. Мы подбросили монетку и честь возглавлять коллектив досталась мне.
Первый день был тяжёлым. В эту работу надо втянуться, научиться грести телом, а не руками. Я старался выдерживать заданный Петром темп и выбивался из сил. Зинуля с Катей сидели на корме и поочерёдно осваивали технику руления. Тяжело груженная лодка неуклюже маневрировала, не желая держаться в кильватере. На стоянке Пётр успокоил меня: втянешься, появятся навыки, образуются рефлексы, отделишься от гребли и будешь смотреть по сторонам. И действительно всё исполнилось в срок, когда до конца похода осталась неделя. Маленькая победа над собой. Ради неё работники умственного труда ползают по горам, таскают рюкзаки, слагают песни и называют друг друга «мужики». Зигзаг, говорят психологи.
Глушь в центре России. Туристское эльдорадо. Попадались деревеньки, где при тусклом свете лампочки Ильича доживали свой век солдатские вдовы. Совсем рядом, особенно по российским меркам, стояли старинные города, а здесь жизнь угасала вместе с последними старухами.
Мне не часто доводилось париться в деревенских банях. Все они разные. Эта нависала над озером. Вниз вела лестница, за ней мостки. Мы с Петром мылись первыми. Хозяйка дала нам ковшик с мучным квасом, густым, как кисель. «Плеснёте воду, потом квас». Венец блаженства! Квасной дух, покой, разлитый над озером, мягкие угасающие краски… умиротворение. Чистые и лёгкие мы сидели на высоком берегу, смотрели на небо в воде, потом на дорожку заходящего солнца.
— Какое столкновение культур, — вдруг заговорил Пётр, — оседлые люди, привыкшие мыться в бане, париться с берёзовым веником, и кочевники, которые никогда не мылись, смазывались жиром, соскребали пот и грязь. Здесь на этом берегу, у этого озера, под этим небом.
— А кто придумал мыло? — спросила Катя. Так слово за слово беседа наша коснулась вечности, дальше идти было некуда, и мы пошли готовить ужин — наш экипаж дежурил сегодня.
